Чтение онлайн

– Если Пиня придет, – напутствовал Бальтазарян Аркадия, – ты ему дай чего-нибудь пожрать… колбаски, там…

Аркадий с готовностью кивал, но Рудик смотрел на него с сомнением, зная, что Западло не имеет привычки закусывать. Однако на этот раз пессимизм Рудика был неоправдан: Аркадий, на радостях от удачно перехваченного аванса, зайдя в магазин за водкой, вспомнил о коте и купил полпалки полукопченой колбасы с загадочным названием «Сходненская».

Выпив для вдохновения полстакана патриотической водки, Западло покрыл оба холста специальным легко смываемым

грунтом и задумался – что бы такое ему на них изобразить?

Радостное тепло, разлившееся по организму, напомнило Аркадию лето одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, когда он находился в творческой командировке на Кубани, в колхозе-миллионере «Светлые заветы». Он расписывал колхозный Дом культуры идеологически выдержанными фресками на сельскохозяйственные темы, а душевные колхозники, понимая и разделяя душевный голод творческой личности, приносили ему замечательный местный самогон тройной перегонки, чистый, как слеза секретаря парткома, и крепкий, как рукопожатие тракториста.

Воспоминание о прекрасном напитке так живо всколыхнулось в сердце Аркадия, что вдохновение накатило на него могучей волной, и он в каких-нибудь два часа изобразил на обоих холстах свой излюбленный сюжет того незабвенного лета – «Утро на птицеферме». Десятки откормленных гусей радостно гоготали среди пышных кубанских лопухов, приветствуя утро нового дня под бравурные звуки марша, изливающиеся из подвешенного на высоком столбе репродуктора. Сюжеты на обоих мольбертах были одинаковые, только на левой картине все гуси смотрели направо, а столб с репродуктором торчал в левом углу, а на правой картине все было наоборот.

Закончив работу, Аркадий несколько удивился схожести исполненных сюжетов и подумал, что с возрастом гаснет его творческая фантазия. На всякий случай, чтобы ничего не перепутать, он записал на клочке бумаги, что заказ Аристархова стоит на левом мольберте, а на правом – заказ рыжего Толяна. Решив, что на этом официальная часть мероприятия закончена, Аркадий потянулся к бутылке, но в это время во входную дверь мастерской бешено заколотили ногами.

Как человек, не отягощенный материальными ценностями, Аркадий Западло без лишних размышлений открыл двери. На пороге возникла рыжая, веснушчатая, довольно рыхлая женщина полусреднего возраста в длинной грязно-бурой кофте домашней вязки, характерной для художественно-одаренных натур, в такой лее длинной грязно-бурой юбке, в пудовых ботинках типа «самооборона без оружия» и в средней степени ярости.

– Где этот козел?! – заорала прекрасная незнакомка с порога и решительно двинулась внутрь «Чертогов».

Аркадию не пришлось спрашивать, кого имеет в виду гостья: именно такие рыхлые рыжеволосые нимфы всю жизнь были роковой слабостью Рудика Бальтазаряна. Поэтому нисколько не кривя душой, он сообщил, что Рудольфа здесь нет и не будет еще как минимум два-три дня, а где его черти носят – только эти самые черти и знают.

Гостья, тяжело топая своими спецназовскими башмаками, проследовала в глубины мастерской, зорким глазом обнаружила под кипой анонимных холстов заляпанный густой

краской табурет, скинула холсты на пол и увесисто плюхнулась на освободившееся место, всем своим видом давая понять, что она здесь – всерьез и надолго.

Затем она деловито и сосредоточенно порылась в своей сумке, напоминающей офицерский планшет времен тяжелых боев на Курской дуге, вытащила оттуда необыкновенно большой флакон валерианки, налила изрядную дозу в стакан, приготовленный Аркадием для совершенно других целей, выпила валерианку и неожиданно зарыдала густым бурлацким басом.

Сквозь рыдания прорывались обрывки осмысленной речи.

– Продала-а! Домик теткин продала под Вышним Волочко-ом! Вот ведь козе-ол! Хозяйство продала-а! А он к Кристинке ушел, коз-ли-ище!

Аркадий очень не любил женский рев. Для борьбы с этим ужасным явлением природы он знал только два действенных способа. Увидев, что его рыдающая гостья, одной рукой размазывая по лицу слезы и дешевую косметику, другой шарит по столу в поисках стакана, собираясь принять очередную лошадиную дозу валерианки, он услужливо вложил стакан в ее руку, но вместо валерианки до половины наполнил его водкой. Дама жадно выпила, мгновенно перестала рыдать и совершенно трезвым и здравым голосом попросила:

– Дай зажевать чем-нибудь!

Аркадий отрезал ей солидный кусок предназначавшейся коту полукопченой колбасы.

– Тебя как зовут? – с интересом спросила дама, прожевав колбасу.

Аркадий честно ответил.

– Акулина, – представилась в ответ гостья, протянув крепкую веснушчатую руку, – работаю по квилту.

– Чего? – не понял Аркадий.

– Из лоскутков творю, – пояснила Акулина, – моя композиция «Торжество содержания над формой» заняла второе место на нижнетагильской биеннале.

При этих словах художница покраснела от скромности, борющейся с законной гордостью за столь выдающийся творческий успех. Когда рыжие веснушчатые женщины краснеют, это создает на их коже замечательный живописный эффект. Аркадий залюбовался этим эффектом, слегка склонив набок голову, как знаменитый кот Пинтуриккио. Акулина не совсем правильно оценила его взгляд, и интерес к Аркадию в ее глазах усугубился.

– А ты чем занимаешься? – спросила она вежливо.

Она имела в виду отрасль Великого Искусства, в которой творит ее новый знакомый, его творческое кредо и, возможно, планы на ближайшее будущее, но Аркадий уловил в ее вопросе интерес к гусям на мольберте и слегка испугался.

– Да так, – замялся он, – Рудик меня пустил в мастерскую немножко поработать…

Упоминание о неверном Рудике было его большой ошибкой. Акулина вспомнила, зачем она, собственно, пришла в «Валтасаровы Чертоги», вспомнила о своей загубленной молодости, о теткином домике под Вышним Волочком, проданном из-за коварного изменника, и снова оглушительно заревела.

Аркадий запаниковал и вспомнил о втором действенном способе борьбы с женскими слезами. Акулина, оценив благородство его намерений, тут же прекратила рыдать и деловым сосредоточенным тоном сказала: