Банкир
Шрифт:
В ту же субботу около двух пополудни семья, отдыхающая на пикнике, наткнулась на машину, спрятанную за густой порослью кустов можжевельника.
Мотор автомобиля работал, и дети отдыхающих, заглянув в окно, увидели человека, развалившегося на заднем сиденье с трубкой во рту. Они узнали его по кудрям и бородке. Дети, как сообщалось, пребывали в состоянии истерического шока, а родители гневались, как будто какая угодно власть где угодно способна позаботиться о том, чтобы самоубийства не портили окружающий пейзаж.
Дань Кальдерову чудодейству появилась
Он отъехал едва тридцать миль от своего поместья. Он не оставил записки. Люди, которые готовили вместе с ним отложенное шоу Микки Бонвита, сказали, что ничего не понимают, а Дисдэйл позвонил Оливеру и сообщил, что в связи с трагической смертью Кальдера он отказывается от покупки Сэнд-Кастла.
Я, когда об этом услышал, был наполовину закован в бесконечно раздражающий меня гипсовый доспех, а внутри меня скрипели осколки костей, и их было больше, чем я хотел бы знать, а еще была уйма малиновых кровоподтеков, оставленных подкованными копытами.
Мне довольно неохотно выделили отдельную палату — уединение в болезни рассматривалось национальной службой здоровья как греховная роскошь, и в понедельник вечером Пен вновь проделала весь путь от Лондона, чтобы доложить о лабораторных находках. Она поцеловала меня и насупилась.
— У вас изнуренный вид, — заявила она.
— Больница — утомительное место.
— Наверное, ничего другого ожидать не приходилось. Вот уж не думала...
Она поставила в кувшин для питьевой воды букет роз и пояснила, что они из сада Гордона и Джудит.
— Они передают, что любят вас, — легко сказала она. — И сад у них прекрасный.
— Пен...
— Да. Ладно. — Она пододвинула стул для посетителей поближе к кровати, на которой я полусидел, полулежал в гипсе, прикрытый халатом с чужого плеча, накинутым поверх байковых одеял. — Вы в самом деле, как говорят, сорвали банк.
— Вы правду говорите? — воскликнул я.
Она бодро усмехнулась.
— Нет сомнения, что Кальдер покончил с собой не только потому, что увидел вас живым и услышал, что вы хотите сделать анализы крови у мертвой лошади. Прежде всего он узнал, что вы успели взять все эти штуки из приемной. Лучше уж так, чем многие годы в тюрьме и полный позор.
— Многие люди предпочли бы позор.
— Только не Кальдер.
— Да.
Она открыла плоский черный портфель, который держала на коленях, и извлекла оттуда несколько отпечатанных страниц.
— Мы вчера целый день работали и сегодня утром тоже, — сказала она.
— Но сперва вот что: Гордон немедленно сдал на анализ кровь мертвой лошади в Исследовательский центр, и ему сегодня утром сообщили по телефону, что лошади дали изобутразин этила, что противоречит обычной ветеринарной практике.
— Да что вы говорите.
Ее глаза блеснули.
— Господа из Центра сказали Гордону, что любая лошадь, которой дали изобутразин этила, становится неуправляемой и буквально лезет на стену.
— Именно
— Это средство всегда используется как транквилизатор, чтобы собака не лаяла или ее не тошнило в автомобиле, но лошадей оно совершенно сводит с ума. Одно из его фабричных обозначений — Дикель, если вам интересно. Все ветеринарные справочники предостерегают, чтоб не давали его лошадям.
— Но обычно... лошадь... его переносит?
— Да, примерно часов шесть бесится, потом ни следа.
Шесть часов, уныло подумал я. Шесть часов...
— В той кошелке с товарами, — сказала Пен, — догадайтесь, что мы нашли? Три таблетки Дикеля.
— Серьезно?
Пен кивнула.
— Серьезно. А теперь навострите уши, милейший Тим, потому что, когда мы поняли, чем занимался Кальдер, у нас просто дух захватило.
Кажется, это вновь с ней случилось, потому что она сидела и с отсутствующим выражением смотрела на листки.
— Помните, — сказала она наконец, — когда мы ездили к Кальдеру на Пасху, мы видели лошадь, у которой была кровь в моче... кристаллурия, как он это назвал... и антибиотики не помогали?
— Да, — сказал я. — Случалось, он лечил лошадей от этого.
— Угу. И этих пациентов предварительно пользовал Ян Паргеттер, пока был жив, не так ли?
Я стал припоминать.
— По крайней мере некоторых.
— Так... Помните, вы говорили мне в субботу, до того как вас погрузили в «скорую», что в шкафах некоторые баночки с капсулами были помечены только буквами типа а+в, б+в, с+с?
Я подтвердил.
— Три капсулы с одной прозрачной и одной синей половинкой содержали с+с. Витамин С и сульфаниламид. — Она взглянула на меня, ожидая реакции, но витамин С и сульфаниламид звучали безвредно, и так я и сказал.
— Да, — согласилась она, — по отдельности в них ничего плохого, но вместе они могут спровоцировать кристаллурию.
Я застыл.
— Кальдер сделал эти капсулы намеренно, с целью спровоцировать болезнь лошади, а уж потом он смог бы ее «исцелить». И единственное чудо, которое от него требовалось, — просто прекратить давать капсулы.
— Боже, — сказал я.
Она кивнула.
— Мы и сами с трудом поверили. Поймите, это означает, что Ян Паргеттер почти наверняка все знал. Потому что, видите ли, кто еще может всучить тренеру, или хозяину лошади, или кому там еще бутылочку с капсулами с надписью «антибиотик», с наказом давать ежедневно. А эти капсулы — именно то, что причиняет недомогание.
— Пен!
— Я лучше немного поясню, если вы потерпите. Если дать сульфопрепарат тому, кто в нем не нуждается, — безразлично, лошади или человеку, ничего особо страшного не произойдет, потому что моча обычно слегка щелочная или только слегка кислая, и препарат благополучно выводится из организма. Но витамин С — это аскорбиновая кислота, она делает мочу гораздо кислее, и кислота взаимодействует с сульфопрепаратом и образует кристаллы, а кристаллы вызывают боль и кровотечение... как растертое в порошок стекло.