Чтение онлайн

Однажды вечером Франсуа-Мари возвращался в свою жалкую лачугу, в которой кроме него проживали еще восемь его сотоварищей, и, проходя по темным улицам, заторопился, услышав шум позади себя. Кричала женщина, а пьяный хохот раздавался ей в ответ. Морские стражи преследовали какую-то несчастную, собираясь разделаться с ней. Франсуа-Мари скрылся за воротами, он не был вооружен, да и в одиночку драться против пяти или шести захмелевших удальцов было бессмысленно. Он видел, как по улице, придерживая юбки обеими руками, неловко бежала молодая женщина, она не была похожа на служанку. Позади, метрах в десяти, гнались солдаты, размахивая руками и грубо угрожая молодой женщине, которая едва не падала в своих изящных

туфельках. Свет уличного фонаря позволял Франсуа-Мари видеть всю сцену из своего укрытия. Молодая женщина уже выбилась из сил, и, несмотря на опьянение солдат, расстояние между ними сокращалось.

В тот момент, когда она поравнялась с укрытием, Франсуа-Мари схватил ее за руку, резко втянул под свод и, захлопнув ворота, спиной навалился на них изнутри. Испугавшись еще больше, молодая женщина пронзительно закричала, но Франсуа-Мари рукой прикрыл ее рот. «Молчите, — прошептал он. — Здесь вам нечего бояться».

Это было как нельзя вовремя. Солдаты уже поравнялись с дверью и возмущенно удивлялись таинственному исчезновению их добычи. Кто-то даже пнул дверь, которую подпирал Франсуа-Мари, одновременно поддерживая дрожащую от страха женщину.

«Эта шлюха не иначе как ведьма, — решил один из них, — наверное, она отправилась на луну».

Они удалились и вместо девушки, о которой тут же забыли, с улюлюканьем погнались за кошкой.

Опасность миновала, но молодая женщина продолжала дрожать; стоя рядом, Франсуа-Мари сквозь одежду чувствовал, как бьется ее сердце. Он был сильно взволнован, он впервые так обнимал женщину. От этого нежного букета из муслина и бархата, от этих загадочных округлостей и вздрагиваний исходило нежное тепло, которое в его собственном теле зажигало доселе неведомое чувство. Он не мог ее разглядеть, было слишком темно, и это его особенно волновало. Как будто он держал в руках кусочек ночи в форме женщины. Она опустила голову ему на плечо и конвульсивно сжимала в объятиях торс молодого человека. Он чувствовал на шее ее волосы, и смешанный запах ванили и пота окончательно свел его с ума. Член Франсуа-Мари де Карноэ поднялся, как грузовая стрела.

Девственник был робок. В темноте он покраснел от стыда при мысли, что дама непременно заметит это и подумает, что этот благородный шевалье ничем не лучше солдат с улицы и что он готов воспользоваться ситуацией. Он отступил от нее, пытаясь скрыть то, что невозможно было не заметить. К большому удивлению, она снова придвинулась и прижалась к нему, потом круговыми движениями тела стала ласкать его, сначала едва ощутимо, а потом абсолютно явно. Все это было так невероятно, что Франсуа-Мари подумал, будто видит один из тех снов, о которых не говорят даже на исповеди и от которых просыпаются потные, сконфуженные и довольные. О любви он знал только то, что слышал в грубых откровениях от своих товарищей, или то, что подсказывало его восемнадцатилетнее воображение, не считая одной гравюры, которая возбуждала его с детства и о которой он никогда не переставал думать. Там была веселая молодая пухленькая женщина, она полуголая лежала в алькове на смятой постели. Молодой человек в камзоле и с лентой на затылке, сидя на кровати, приподнимал одеяло, которое открывало округлости бедра, украшенного подвязкой в виде ленточки с бантиком. Женщина смеялась, притворно сопротивляясь. В ногах тявкала маленькая собачонка.

Именно так выглядели галантные мечтания Франсуа-Мари. Тень алькова, кружева, женщина, ускользающие от него круглые груди, неясная тень наверху бедер. Или очень красивый весенний сад, когда цветет вишня и благоухает жасмин. Сад под аркой, рощи, качели, рвы перед оградой, бассейн с лебедями. Причудливые тени. И девушки, их касаешься, играя в жмурки. Или любуешься, когда они спят, соблазнительные, в слегка непристойных позах. Или обхватываешь, перенося

через ручей. Но никогда, никогда он и представить не мог, что любовь может вспыхнуть в темной подворотне на сквозняке.

Но на этот раз он, разумеется, не спал. И она, это ночное создание, больше не дрожала. Он чувствовал, как задирают его куртку, вытягивают рубашку и расстегивают ее. Маленькие невидимые руки скользили по нему. Чувствовал, что рядом с его лицом скользят рот, нос, лоб, волосы. Шуршание сминаемой возле ног ткани, такое слышится на мессе, когда женщины опускаются на колени в своих широких юбках в момент принятия даров. И… и… и стоя, прижавшись спиной к двери, которая ритмично подрагивала, Франсуа-Мари подумал, что на этот раз он или кончит, или умрет, а может, и то и другое одновременно, и это наполняло его счастьем. Однако, прежде чем пойти ко дну, на ум ему пришла забавная мольба: «Только бы она не была безобразной!»

Ее можно было считать какой угодно, только не безобразной: бело-розовая и пухленькая, с узкой талией, тонкими запястьями и лодыжками, мелкими ослепительно-белыми зубками, тяжелой темно-рыжей шевелюрой и серо-зелеными глазами. Звали ее Каролина, она была из Рекувранса и жила в небольшом домике, стоящем в глубине сада. Двадцатитрехлетняя вдова капитана. Она была хорошо обеспечена, элегантно одевалась, а ее дом отличался утонченностью и даже богатством. Было уже за полночь, но служанка в кружевном чепце еще не спала, когда Каролина привела туда Франсуа-Мари.

Его провели в будуар, в центре которого стоял накрытый для позднего ужина стол с двумя приборами. Свечи в подсвечниках были зажжены. В камине потрескивал огонь. Это убранство было таким приятным, а вечер таким щедрым на чудеса, что умирающий от голода Франсуа-Мари радостно набросился на перепелов с трюфелями, восторгаясь бургундским вином, какого отродясь не пробовал, ни на минуту не задаваясь вопросом, а кого ждали два прибора и зажженный камин. Насытившись, он огляделся и не поверил своим глазам — в глубине будуара, в алькове стояла кровать с занавесями из органди, та самая, с гравюры, которую он видел в двенадцать лет; постель была не смята, и он еще до наступления рассвета будет там.

Именно так началось его первое удовольствие и самое жгучее горе, которое Карноэ описал в своей тетради пятьдесят шесть лет спустя, не скупясь на иронию и не щадя молодого простака, каким он тогда был.

Наутро, после этой знаменательной ночи, Франсуа-Мари был влюблен. Безумно влюблен, и он признался в этом, ни секунды не сомневаясь, что его чувство разделяют. Но прекрасная Каролина была менее пылкой и объявила, что в этот же день уезжает в Ван навестить одну из своих тетушек и что пробудет там неделю, а потому не сможет принимать его в последующие ночи. Молодой человек загрустил, но она уверила его, что, как только вернется, сразу же даст ему знать и они увидятся.

Огорченный, но полный надежды, Франсуа-Мари считал дни. Отсутствие Каролины разжигало его пыл. Он хотел ее навсегда. Он хотел только ее. Его мало беспокоило, что она на пять лет старше его. Именно ее он хотел в жены. Чтобы иметь возможность жениться на ней, он намеревался работать как проклятый. Любовь воспламеняла его воображение, и он строил планы. Поначалу надо покончить с бедностью. Вместо того чтобы бороздить моря, он использует знания, полученные у Веруссена. У Франсуа-Мари были вполне конкретные идеи, он собирался ввести реформы в деле закупки леса в северных портах, где нечестные посредники наживались за счет компании. Он собирался положить конец разбазариванию денег при покупке леса. Он точно знал, какую древесину надо выбирать, в зависимости от того, что из нее надо изготовить. У него были и другие идеи, он собирался предложить хранить древесину на складе, а не в ямах Индрета, где она нередко подгнивала.