Айрин
Шрифт:
— Ты поплатишься за это!
Тонкие губы маркиза растянулись в улыбке:
— Надеюсь, расплата будет долгой и сладкой…
Он протянул руку, намереваясь погладить щеку пленницы. Но тут же отдёрнул, едва избежав укуса.
— Твой огонь прекрасен! — Выпрямившись, маркиз с искренним восторгом рассматривал разъярённую девушку. — Не могу дождаться мига, когда ты будешь ублажать меня с этой невероятной страстью!
Айрин ответила фразой, давным-давно услышанной от старого Освиля в тот миг, когда полевой лекарь вырезал у него
Слова действительно оказались настолько плохими, что маркиз Герьёр сжал челюсти и побледнел. Порывисто замахнувшись, лишь в последний момент изменил траекторию удара, врезав кулаком по подушке возле головы Айрин.
— Скоро ты будешь осыпать мои ноги поцелуями, вымаливая прощение за сегодняшний день, — с жестокой гримасой процедил маркиз. — И я ещё подумаю, прощать ли тебя.
— Единственное, что я сделаю с твоими ногами — отсеку их у самой задницы, — огрызнулась принцесса. — А после вгоню копьё в дырку между обрубками!
Извернувшись, Айрин пнула маркиза. Досадуя, выругалась: ноги запутались в одеялах, поэтому сильно ударить не получилось.
Держась за ушибленный бок, Герьёр отступил от кровати. Его настроение снова переменилось.
— Чем сложнее бой — тем слаще победа, — прежним светским тоном сообщил он. — Ты станешь одним из лучших моих трофеев. Быть может, самым лучшим!
Послав пытающейся порвать цепи принцессе воздушный поцелуй, маркиз приблизился к двери.
— Файок!
В покои вошёл рослый плечистый бородач.
— Файок, отволоки эту кошку в комнату для непокорных девиц. Предупреди своих людей, что она кусается, — Герьёр усмехнулся.
— Будет сделано, — склонил голову начальник охраны. — Распорядиться приготовить пыточные инструменты?
— Нет, Файок, скучный ты дурачина, воспитание болью уже было. Я никогда не повторяюсь, запомни! Всякий раз должно быть что-то новое… Дай подумать… Это чудесное создание подобно дикому зверю. А животные повинуются простым желаниям: они хотят есть, пить, спать… Я не стану её кормить — до того момента, пока она не признает меня хозяином. Лишь тогда она получит пищу — из моей руки.
— Она упрямая, — оглядев беснующуюся на кровати девушку, заметил Файок. — Что, если сдохнет, но не покорится? Как та, которой вы запретили давать воду?
Маркиз пожал плечами.
— Это будет досадная потеря, потому что материал хорош. Что ж, найду другую… Но достаточно болтовни, выполняй приказ. И проследи, чтобы твои живорезы не попортили ей внешность — я хочу насладиться свежим яблоком, а не побитым и гнилым! Ты понял?
— Да, — неуклюже поклонился бородач. — Понял.
— Айри! — хрипло вскрикнул Дерел, рывком усевшись в постели.
От резкого движения замутило, тяжело и болезненно затрепыхалось
Полностью обнажённый, он восседал на широком ложе, покрытом белой овчиной. Сама кровать стояла посреди просторного пустого помещения овальной формы. Гладкий монолитный пол светлого камня без стыков и щелей переходил в такие же цельные стены. На высоте в два человеческих роста стены начинали плавно изгибаться внутрь, постепенно перетекая в идеально округлый свод. Окна и двери отсутствовали.
Странное помещение заливало желтоватое сияние, похожее на солнечное, но не столь яркое. Откуда оно бралось, Ук-Мак не понял: нигде не было видно ни факелов, ни лампад. У воина появилось чувство, будто его уменьшили и заключили внутри кабошона из бледно-жёлтой яшмы.
— Во имя Ильэлла, где я?!
— Где, где… валяешься на моей кровати, — раздался незнакомый низкий голос, эхом отразившись от стен.
Вытаращив глаза и сипло дыша ртом, рыцарь закрутил головой в безуспешной попытке разглядеть собеседника.
— Кто это говорит? — напряжённо спросил он. — Духи? Я умер? Это страна блаженства или преисподняя?
— Вынужден тебя огорчить, — на сей раз голос прозвучал сзади и значительно ближе. — Ты всё ещё в несовершенном мире живых. Но если будешь так же беспечно плескаться в водоёмах крупнее дорожной лужи — непременно попадёшь к богам.
Ук-Мак стремительно обернулся, чуть не упав от нахлынувшего головокружения. В груди снова бешено заколотилось сердце.
Невесть откуда взявшийся неопрятный коренастый толстяк озабоченно нахмурился:
— Полегче. Иначе всё лечение пойдёт насмарку. На вот, выпей.
Рыцарь, упираясь руками в ложе, скользнул взглядом по простоватой физиономии человека, смахивающего на бродягу, и уставился на протянутый бокал, вырезанный из цельного аметиста.
— Перестань таращиться, иначе в глазах сосуды полопаются, и ты станешь похожим на кармозианского кровососа, — противно ухмыльнулся толстяк. — Пей!
Дрожащей от слабости рукой Дерел взял прохладный сосуд. Поднёс ко рту и залпом проглотил тёплую солоноватую жидкость, отдающую лёгкой горечью. Замер, прислушиваясь к ощущениям.
В первые мгновения ничего не происходило. Затем в животе словно вспыхнуло пламя, начав стремительно растекаться по телу.
— Ты дал мне яд? — обвиняюще прохрипел рыцарь, бессильно падая на мягкую шкуру.
— Да какой это яд? — отмахнулся толстяк, с отстранённым интересом разглядывая распластанного на ложе Ук-Мака. — Так, отрава… Я ещё работаю над вкусом.
Несколько ударов сердца рыцарь не мог пошевелиться. Ослепнув и оглохнув, он чувствовал лишь усиливающийся жар, наполнивший не только руки, ноги или голову — но даже каждый волосок. В тот миг, когда Дерел с обречённостью подумал, что сейчас распадётся горячим пеплом, всё прошло.