Ангел
Шрифт:
Этого Касси тоже не могла понять.
— Страх? Ты и страх — у меня это в голове не укладывается! Ведь это ты тогда остановила грабителей в Шайенне! Одна против четверых, под пулями! И сама уложила двоих, включая главаря, у которого и были только что украденные из банка деньги! Да ты же самая бесстрашная женщина, и не надо мне рассказывать сказки!
Кэтрин наконец оторвала взгляд от окна и с легкой улыбкой сказала:
— В этом банке я держала кучу денег. И не собиралась стоять в стороне и спокойно глядеть, как эти денежки уплывают. Но я никогда не говорила, что боюсь смерти...
— Тогда чего же ты боялась?
— Послушай, Касси...
Касси был знаком этот
— Теперь тебе уже поздно останавливаться. Я же с ума сойду, если не узнаю все до конца.
Кэтрин бросила на нее взгляд, полный отчаяния:
— Это упрямство ты унаследовала от своего отца!
— Я его унаследовала от тебя.
Кэтрин снова вздохнула:
— Ну, хорошо. Но сперва я должна рассказать, как мне хотелось иметь детей. После того как мы с твоим отцом поженились, я каждый месяц плакала, когда узнавала, что все еще не беременна. Когда же это наконец случилось, я была счастливейшей из женщин. Мне кажется, я все эти девять месяцев не переставала улыбаться.
Касси в это тоже трудно было поверить, поскольку мама улыбалась довольно редко.
— Какое это имеет отношение к страху?
— Это пришло позже. Понимаешь, я понятия не имела, что такое родить. Моя мать, твоя бабка, умерла, когда я была еще маленькой, так что от нее я узнать ничего не могла. Мы с твоим отцом только-только переехали в Вайоминг, и у меня там не было подруг, которые могли бы помочь. А мне никогда не приходилось наблюдать роды. Я была в таком неведении, что, когда стали отходить воды, я решила, что теряю тебя. А потом начались схватки — такая боль... По тебе этого не скажешь, но врач потом говорил, что ты была самым крупным ребенком из всех, которых ему довелось принимать. Все это продолжалось около двух суток. За это время я несколько раз думала, что умираю. Мне на самом деле хотелось умереть. Даже доктор потерял надежду, настолько я ослабела. Но так или иначе, ты родилась. Я не помню самого момента. Я тогда с ума сходила от боли. Позже начались другие сложности. Я вся была в разрывах, кровотечение не прекращалось... слушай, что это с тобой? — Касси стала белой как полотно. — Это ведь не твоя вина. Если хочешь знать правду, то скажу, что, если бы не ты, я вообще не стала бы бороться, чтобы снова встать на ноги.
— Но, мама...
— Никаких «но», — решительно перебила ее Кэтрин. — Теперь ты понимаешь, почему я не хотела тебе рассказывать? Но ты здесь ни при чем, можешь мне поверить, тебя я в этом не винила. Во всем я винила папу. Я понимала, что это неправильно, что и он ни в чем не виноват, это всегда так происходит... Но мои мозги, видимо, работали тогда не совсем правильно...
Кэтрин неожиданно рассмеялась, хотя смех прозвучал довольно горько:
— Я и сейчас еще думаю, что наша жизнь могла бы сложиться совсем иначе, знай я тогда все, что узнала только потом, уже после того, как ты родилась. Господи, как быстро можно избавиться от неведения, даже против воли...
Это просто удивительно: стоит другой женщине, даже незнакомой, увидеть тебя с ребенком, как она тут же начинает рассказывать все о том, как сама рожала. Все, о чем я должна была знать заранее, все, что помогло бы мне как следует подготовиться к родам, все это я узнала только потом. О том, что первый ребенок всегда самый трудный, о том, что боль быстро забывается, что женщинам с узкими бедрами, вроде моих, приходится труднее всего, и такое прочее, и вообще, что результат стоит всех пережитых испытаний.
Всем сердцем я согласна с последним. Ни минутки я не жалела о том, что у меня есть ты, Касси. Но после тех испытаний, что выпали на мою долю, я не собиралась больше
Касси широко открыла глаза:
— Полагаю, он не очень благосклонно это воспринял?
— Еще бы, конечно нет.
— И в этом все дело?
— Из-за этого и началось. Я не просила никаких отсрочек, я просто раз и навсегда отказала ему. Сначала он был очень терпелив, полагал, что я передумаю. Может, так бы оно и случилось. Ведь, действительно, воспоминание о боли уходит. Но прошло восемь месяцев, и его терпение лопнуло.
Теперь я считаю, что мне не следовало его винить, но тогда я была уверена, что он не прав. Не знаю. Мне кажется, я была уверена, что коль скоро я не собиралась больше заниматься любовью, то он тоже должен воздерживаться. Конечно, это было с моей стороны полной глупостью, но я была молода и очень чувствительна, и, как я уже сказала, мои мозги тогда работали не совсем правильно.
Так, значит, все началось с того, что он на тебя разозлился?
— Нет, началось с того, что я узнала — он посещает заведение Глэдис.
Касси знала это заведение. Оно сгорело во время пожара лет семь тому назад, и Глэдис перебралась в какой-то другой городок. Но в свое время это заведение было самым шикарным в Вайоминге, там были лучшие проститутки. И по сей день мужчины еще вспоминают Глэдис. Но Касси никак не могла себе представить, что там бывал и ее отец.
— Ты уверена? — переспросила она.
— Конечно, уверена. Не думаешь же ты, что я могла бы покончить с нашим браком, основываясь на одних подозрениях! В Шайенне тогда жил один человек, я сейчас не помню его имени, он за мной ухлестывал и вечно приставал с одним и тем же вопросом: когда я наконец брошу твоего отца и выйду за него. Он преследовал меня, даже когда я уже была с огромным животом. Ну, вот, он счел, что окажет мне услугу, сообщив, что полгорода видело Чарлза в борделе.
— Ну и услуга, — сухо заметила Касси.
— Согласна с тобой. Если память мне не изменяет, я тогда отбила себе кулаки об его челюсть — так я ему была благодарна за эту услугу. С тех пор я больше его не видела. Тем не менее я была вне себя, особенно когда твой отец признал это, и велела ему убираться вон. Он отказался, и тогда я сказала, чтобы он никогда больше ко мне не обращался.
— И он не обращался, так же, как и ты.
— Я ничего не могу поделать со своим характером, Касси, — словно оправдываясь, произнесла Кэтрин. — Я из тех женщин, что не прощают. Я знаю. Эта женщина, Дотти, совершенно правильно говорила. Твоему отцу еще повезло, что я не застрелила его. Однажды поздно вечером я отправилась в заведение Глэдис, чтобы выяснить, кого же он там навещает. Уж ее-то я бы точно застрелила! Но Глэдис хорошо оберегала своих девочек, она так и не назвала мне ее имени.
— И все же ты утверждаешь, что никогда не переставала любить его, — напомнила Касси.
— Это выше моих сил. Я прекрасно понимаю, что именно я довела его до этого, но простить такое я не силах. Страх в сочетании со злостью — ужасная вещь. Никогда не давай им завладеть тобой так, как они завладели мной.
Касси неодобрительно покачала головой. Обыкновенная ревность, и ничего другого. В такой ситуации ни одна из сторон не вызывала сочувствия, но Касси сочувствовала им обоим. Просто-напросто здесь не могло быть ни победителей, ни побежденных. «И все же они теперь уже говорят друг с другом», — напомнила она себе. Произошло нечто такое, что перенесло их через этот столько лет разделявший их барьер взаимной ненависти.