Чтение онлайн

Касси отмахнулась:

— Ты же моя мать! Конечно, ничего другого ты и не скажешь! Но я-то отлично знаю, что мужчины вовсе не считают меня привлекательной.

Кэтрин усмехнулась:

— И это тебя беспокоит?

— В этом нет ничего смешного, мама.

— Вообще-то это смешно, потому что в молодости я думала точно так же. У меня не было ни одного ухажера, хотя молодых людей в нашем городке было навалом. Потом внезапно у меня ухажеры появились, и не один, а целых три, причем настолько серьезно настроенных на то, чтобы завоевать меня, что это стало смахивать на скандал. Куда бы

я ни пошла, везде за мной следовал то один, то двое, а то и трое вместе.

И все это сопровождалось сценами ревности и зависти, хотя все трое были закадычными друзьями. Наконец это вылилось в драку, когда один из них бросил вызов двум другим. Он еле-еле победил, но мне показалось это настолько романтичным, что я в тот же день дала ему согласие. Это был твой отец.

— Едва ли это напоминает мой случай, мама. Просто ты красивая женщина.

— А ты все еще считаешь себя некрасивой? Позволь мне, детка, открыть тебе маленький секрет. Это признание сделал мне однажды твой отец. Он сказал, что это происходило незаметно, я вроде как росла у него на глазах, пока в один прекрасный день он вдруг не обнаружил, что я гораздо красивее, чем он раньше полагал. Понимаешь, мы были знакомы несколько лет, и он никогда до этого не обращая на меня внимания. Отец также признался, что каждый раз, когда он встречал меня после этого, я казалась ему все красивее, пока, наконец, он не стал думать, что я самая красивая женщина в мире, которую он когда-либо видел.

— Ты шутишь, мама?

— Зачем мне шутить? Просто я хочу сказать, что ты выглядишь необычно, и нужно чуть-чуть времени, чтобы привыкнуть, точно так же, как и в моем случае. С годами мои черты установились и сложились в более или менее традиционные. Я думаю, что то же произойдет и с тобой, и вскоре мужчины будут просто падать уже при первой встрече.

Касси не могла удержаться от смеха:

— Красиво рассказываешь, только меня на это не купишь.

— Правда? Так вот, я считаю, что этот стрелок достаточно долго отирался рядом с тобой, чтобы понять, что ты ослепительно красива. Ты не можешь понять, почему он тебя так хотел? А вот я догадываюсь, что мужик просто ничего не мог с собой поделать.

Касси вспыхнула, но лишь потому, что ей и самой очень хотелось, чтобы так было на самом деле. Разумеется, все было не так, но в любом случае это уже не имело значения.

Так она и сказала.

— Теперь это не имеет значения. Он уехал и ожидает, чтобы я с ним развелась.

— И мы, конечно, его не подведем, — твердо сказала Кэтрин.

Было очевидно, что маме не понравился Ангел, но последнее замечание заставило Касси передернуться. Она хотела уже сменить тему разговора и даже придумала, как это сделать.

— Так о чем ты с папой говорила, нарушив двадцатилетнее молчание?

— Не твое дело, — ответила Кэтрин и ушла прежде, чем Касси могла поспрашивать еще.

Да, в ту ночь в амбаре между ними явно что-то произошло. Заняться разгадкой этой тайны — было именно то, чего недоставало Касси в данный момент, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей об Ангеле. Однако вытащить какие-либо сведения из мамы никак не удавалось.

Может быть, подход был не тот.

Она вспомнила, насколько ее поразило, когда впервые узнала, что дети из семей Кэтлин и Маккаули даже не ведали, из-за чего началась их вражда, в которую они по уши были вовлечены. Однако Касси с детства настолько привыкла не вмешиваться в жизнь родителей, что ей и в голову не приходило, что она точно так же не представляет, что привело ее родителей к разрыву. И девушка решила начать именно с этого.

Поскольку битком набитый дилижанс не подходил для беседы на столь деликатную тему, Касси дождалась, пока они пересели на поезд. В вагоне было гораздо удобнее ехать, а кроме того, он обеспечивал относительную изолированность от окружающих. К разговору она приступила в вагоне-ресторане, в первый день их путешествия на поезде, начав, словно невзначай, за десертом и кофе, когда столики вокруг уже опустели.

Прошла уже неделя с тех пор, как они покинули Колли, и Касси не терпелось испытать свой новый подход. Приняв невинный вид, она спросила мать:

— Как получилось, что ты и папа вдруг разлюбили друг друга?

Кэтрин чуть не поперхнулась последним глотком вишневого компота:

— Это еще что за вопрос?

Касси пожала плечами:

— Наверное, мне давно уже следовало тебя об этом спросить.

— После того спектакля, что ты устроила в отцовском амбаре, ты что-то стала слишком смелой! Если не сказать бесцеремонной!

— Ты думаешь? Я стараюсь...

— И не думай подлизываться ко мне, малышка!

— Тогда и ты не уклоняйся от ответа, мама. Вопрос простой, такой, который, как мне думается, я имею право задать.

— Он слишком... личный.

Кэтрин по-прежнему уходила от ответа. Касси это было хорошо знакомо. Но на этот раз она не собиралась сдаваться.

— Я ведь не какой-нибудь сосед с длинным носом. Я твоя дочь. Он мой отец. Вы мне уже давно должны были все рассказать, мама. Почему ты его разлюбила?

Кэтрин уставилась за окно на проплывавший мимо скучный и ничем не примечательный зимний пейзаж. Касси по опыту знала, что теперь из матери слова не вытянешь. Это был ее любимый способ уходить от ответа. Если она не могла отвязаться от кого-либо, кто ее донимал, она попросту переставала обращать на него внимание. Поэтому Касси удивилась, когда несколько времени спустя мать все же ответила:

— Я никогда не переставала его любить.

Касси ошеломленно уставилась на мать: такого ответа она совершенно не ожидала. Она даже не нашлась что сказать. Кэтрин продолжала неотрывно смотреть в окно, но, видимо, прекрасно представляла себе, какое впечатление ее слова произвели на дочь.

— Я знаю, что внешне это, вероятно, выглядело совсем не так, — задумчиво произнесла она.

— Никаких «вероятно», мама. Все, кто вас знает, всегда были уверены, что вы друг друга просто ненавидите. Я просто не понимаю.

— Знаю, что ты не понимаешь. Сказать по правде, я и сама не очень понимаю, — вздохнула Кэтрин. — Злость — очень сильная штука. И страх тоже. Оба эти чувства могут заставить делать такое, до чего в здравом уме и не додумаешься! А мной тогда — да и потом — управляли только эти два чувства.