Чтение онлайн

Он оглядывается на мир

даже ночью – а вдруг идёт

из созвездия Альтаир

к солнцу медленный пароход?

По каналу скупых щедрот

проходя за верстой версту,

огнедышащий пароход

с витамином В на борту.

О, подсолнух, ты весь в прыщах

и рябой к тому же лицом!

Не содержишься в овощах

и для фруктов – продукт чужой.

Твой подземный водопровод

и надземный живой насос

днём и ночью влагу сосёт

и жужжит, словно стая ос!

Но пришёл я к тебе, устав,

и коснулся горячим лбом…

Мир

и слава твоим листам

в лунном кружеве голубом!

Твоя рука притронулась к луне,

в реке плывущей – значит, и ко мне.

Я помню, что шепнул мне ветерок:

ты – вестница рассвета, мой урок!

Ты пробуждаешь память прошлых лет

о том, что ты – река, и смерти нет.

В твои живые струи загляну,

поймав полночный ветер и луну.

Ночных насекомых знаток-зазывала –

душистый табак фонтанирует запах

и формой своей граммофонной, бывало,

в каких ни бывал фантастических лапах!

Ещё медосбор не начался, к обеду

несётся в цветном размахае богиня.

О лето! О бабочки! Тени рассвета

для вас тяжелы, как чугунные гири.

Сгущается воздух в прозрачных раструбах –

заводы коллоидных клеток в порядке!

И ножки танцуют, и чмокают губы,

пыльцу осыпая на влажные грядки.

Я в этот цветник забежал на минуту

и в сон погрузился, прозрачный и лёгкий,

в котором растения славили утро

и летнего счастья короткие сроки.

Как живут славяне ветра,

знает долгая верста,

полосатая, как гетры

из тюремного холста.

Но войди в её просторы –

в сырость ночи, в трудный день –

в небеса закинут горы

снов сиреневую тень.

Кровь славянская хохочет –

ветер ей и друг, и враг,

и тесак разбойный сточен

о ступенчатый чердак.

Прозревает утром лемех

тёмно-синий пласт земли,

и меж этими и теми

тени строгие легли.

Дружба, ласковые речи

овсяного ветерка

мысли от застоя лечат,

чистят жилы на века.

Перепутал дождик карты,

закружил дома и лужи.

Лист с душою музыканта

непогодою разбужен.

Не успел закончить курсы

и задать судьбе вопросы,

рыжий труженик безусый,

сын доверчивой берёзы.

Смёл

мешавшие турусы,

на ветру мелькнул осеннем

и, прощаясь, улыбнулся

как поэт Сергей Есенин.

Танец красных поплавков –

словно гномы на ходулях,

полюбив восточный плов,

в гости к рыбам заглянули!

Леска тянется к лицу,

груз за нею волочится,

словно жалобу Творцу

пишет тень летящей птицы.

Воды в белых пузырьках –

это в ампулах больному

губка рыхлого песка

подаёт из гастронома.

На конце крючка – тоска,

красной повести чернила.

Бок живого червяка

мелюзга пошевелила.

Плеск воды отметил час

торжества для рыболова,

и улыбка родилась,

и блеснула фиксой новой.

От полевой епархии века

целуются два синих лепестка,

в уключине работая одной,

узнав узду и узел золотой.

Как хорошо им в домике цветка!

Сто бабочек – и вот уже река,

сто лилий – и обеденный уют,

где детям в чашках небо подают.

Но вот, чересполосицей украшен,

несётся шмель среди цветочных башен

заречной лады – матушки Европы,

где всем готовы вкусные сиропы,

и в небеса срываются, легки,

аншлаговые долгие хлопки…

О, бабочки!

За окном метель дымится,

словно в лютые морозы

на Алтай любви напиться

едут утром паровозы.

«Фиу-фиу», – свищет ветер,

а по мне дорожным эхом:

«Как в сиреневой карете

в глубину горы проехать,

где услужливые феи

и в зелёных шляпах гномы

делят лучшие трофеи

из подземных гастрономов?»

Под окном моим метели

рельсы в сказку проложили.

Неужели захотели

пригласить на бал рептилий,

горных духов, эдельвейсы,

что цветут в горах в июле,

и меня, и даже рельсы

в мир, далёкий от лазури?

И бегут живые страхи

из меня, как из вулкана,

и метель свои рубахи

сушит в небе утром рано.

День голодными глазами

ищет фрукты и печенье…

«Ладно, еду!» – в тёмной зале

огонёк зажжён решенья.

Мой бизнес – лепесток ромашки…