Звезда моря
Шрифт:
Анна испытывала наслаждение оттого что могла открыто носить свой кинжал и лучше всех из команды обращалась со всеми видами оружия. Уроки фехтования оказались для нее полезными, но мужчины не решались вызывать на дуэль, даже понарошку, женщину, которая так открыто носила свое оружие.
Пираты гордились своими победами, но рассказывали и о поражениях.
Однажды боцман вспомнил жестокий бой с высокой бригантиной. Они захватили судно, а в трюмах ничего не оказалось, кроме уголовников из Нью-Гейта, а это бесполезный груз, так как команда была уже полностью укомплектована. От досады и злости они посадили корабль на мель у Ямайки и отпустили всех осужденных, чтобы голова болела у губернатора, а не у них.
После добычи, чревоугодие было самой распространенной темой разговоров
Любимым блюдом Анны на корабле был салат из сердцевины пальмового дерева, масла, чеснока, яиц и всевозможных сортов оставшейся соленой рыбы. Почти все моряки любили черепашье мясо. Зеленые черепахи были главным блюдом на всех судах Карибского моря. Их было много, они легко ловились, были очень сытными и хорошо хранились. Для ловли черепах использовали рыбешек-паразитов привязанных к длинной веревке. Они уплывали в открытое море, где сами прикреплялись к черепахе, а потом моряки затягивали их на борт. Дизентерия, которую моряки прозвали «течь», была вечной проблемой, особенно для тех, кто был захвачен у англичан и чьи желудки не привыкли к свежим фруктам. Анна заметила, что пираты были на удивление стеснительны. Они закреплялись на носу судна, чтобы их не было видно с палуб или в изолированных частях шлюпа, перекидывались через борт держась исключительно за счет своих мускулов, и свешивали определенное место над водой. Брызги соленой воды начисто вымывали, а солнце сушило их нижние части тела Обычно, через несколько дней солнце, соль и пот делали свое дело, и их тела становились цвета махагон. А у тех бедолаг, которые страдали от «течи», загорали те места, которые недоступны для глаз, но не для всевидящего солнца.
Анна, конечно, использовала свои тесные душные апартаменты и часто завидовала морякам — свежему воздуху и тому, как естественно они относились к такого рода вещам. Она часто подкалывала свои юбки, чтобы не зацепиться за сети и не замочить их трюмной водой, но не решалась сменить их на бриджи и блузку, помня предостережение Кэсби насчет «проституции». К тому же Бонни испытывал все больше отвращения к ее поведению. Он часто отчитывал ее за то, что она без дела слоняется среди матросов. Вначале девушка старалась объяснить, что они ей интересны, что это — вынужденное развлечение в скучном путешествии. Но потом, видя, что он ей все же не доверяет, сказала, чтобы он оставил ее в покое, и что она будет разговаривать с кем захочет, а приказывать ей может только капитан. Джеймс сознавал, что не может ударить ее, не вызвав на себя гнев и враждебность команды, и замкнулся в угрюмом молчании. Анна проводила все больше времени, усевшись на сырой бочке в углу полубака, посмеиваясь над историями, которые рассказывали матросы для ее удовольствия.
После короткого десятидневного путешествия «Акула» прибыла в гавань Нью-Провиденса. Анне он показался истинным прибежищем пиратов. Это был лесистый остров, размерами двадцать восемь на одиннадцать миль, с колодцами пресной воды, фруктами, рыбой, черепахами, голубями, дикими кабанами и крупным рогатым скотом. Так как им обладали и французы, и испанцы, он стал столицей контрабандистов всего южного полушария. Отсюда все награбленное переправлялось для продажи в Каролину.
На первый взгляд Нью-Провиденс
Когда она приложила к глазам подзорную трубу, протянутую ей Кэсби, берег словно ожил и стал похож на разрастающийся гниющий фурункул. Он был заполнен пьяными, нищими, калеками, сводниками, проститутками, высматривающими клиентов. Голубая вода набегала на песок и уносила с собой деревянные обломки, гнилые фрукты и дохлую рыбу. В бухте находились суда всех видов. Некоторые аккуратные, ухоженные, другие — запущенные, полуразвалившиеся, разграбленные. Все говорило о том, что они побывали в переделке.
— И весь этот позор называется пиратским флотом? — Анна скорчила недовольную гримасу.
Кэсби пожал плечами:
— Они не тратят время на внешний вид. Если одно судно выходит из строя, они захватывают другое. Ну что, ты передумала?
— Нет. Все-таки это лучше, чем тюрьма в Чарльзтауне, — девушка изо всех сил постаралась усмехнуться.
Главную лодку спустили на воду и Анна, Джеймс и Кэсби поплыли к берегу. На захламленном берегу собралась толпа.
Джеймс вспотел в своем бархатном костюме. Бледный, он осторожно с опаской оглядывал город. Анна сидела в лодке на возвышении и казалась спокойной. Ее медные волосы были уложены и напоминали волшебный свет маяка. На ней было платье изумрудного цвета с лифом настолько низким, что это было слишком откровенно даже для Чарльзтауна. Кэсби оценивающе взглянул на нее:
— Ты хочешь стать королевой и этого Богом проклятого острова?
Она натянуто улыбнулась:
— По крайней мере, постараюсь, — но в желудке у нее заныло, и ей вдруг ужасно захотелось вернуться на «Акулу» и уплыть отсюда далеко-далеко.
Лодка приближалась к берегу, Анна могла уже рассмотреть ветхие жилища, которыми он был усеян и косогоры. Их встретил тяжелый запах рома, пота, отбросов, и девушка сморщила нос от отвращения.
— Возьми пистолет, девочка.
— Он всегда при мне. — Она пригладила складки платья.
— Хорошо. Эти ребята не такие безобидные, какими кажутся на первый взгляд. Покажи, что ты их боишься, и они набросятся на тебя, как голодные собаки.
Теперь они были совсем близко к докам, заполненным бочонками с ромом, тюками шелка, мешками со специями и всем, что Бог послал.
Испанские гравюры, серебряные чаши и золотые монеты были беспорядочно разбросаны среди награбленного добра. Все это охранялось лишь парой подвыпивших пиратов, один неустойчивой походкой направился к гавани. Невдалеке, явно уже очень долго, плавало тело. Крабы сражались за место на голове. Бонни что-то сердито промычал и прикрыл нос тыльной стороной ладони.
Девушка только усилием свойственной ей абсолютной воли могла побороть себя, чтобы не выказать сомнения. Она заставила себя не смотреть на это и старалась сконцентрировать внимание на красоте неба и моря. Они причалили. Кэсби помог ей перебраться через бортик. Анна почувствовала, как он сжал ей руку, как бы ободряя.
К этому времени новость о ее прибытии распространилась повсюду, и жители пиратской республики потихоньку спускались к воде, чтобы посмотреть на только что прибывшую цыпочку. Торопились матросы в широких хлопчатобумажных брюках. Одинокий моряк ковылял на деревянной ноге об руку с гигантским черным рабом. Те, кто хотел рассмотреть получше, протискивались вперед, шлепками раскидывая неуклюжих детей и толкая ногами лающих собак. Как только Анна ступила на берег, толпа смолкла. Девушка не улыбалась и не хмурилась, но держалась уверенно, гордо, с высоко поднятой головой, смело поворачиваясь спиной к тем, кто уставился на нее. Ее достоинство и красота на какое-то время парализовало толпу. Затем какой-то маленький человечек в лохмотьях, без гамашей выдвинулся вперед. На нем были обуты туфли с пряжками, вернее то, что от них осталось, треуголка, крохотное пенсне. Он приблизился к Анне и изобразил что-то похожее на поклон: