Чтение онлайн

– А я о вас!

– О, небо? Неужели это правда? Неужели осуществится мое предчувствие? Бланш Вернон, любите ли вы меня?

– Странный вопрос,чтобы задавать ребенку!

Слова были произнесены человеком, который до тех пор не участвовал в разговоре. У Мейнарда похолодела кровь: он узнал в тени кедра высокую фигуру сэра Джорджа Вернона!

Еще не было двенадцати ночи. Капитан Мейнард успел сесть в ночной поезд и на нем вернулся в Лондон.

Время революции кончилось; восстановилось спокойствие; и в Европу вернулся мир.

Но это был мир, обеспеченный цепями и поддерживаемый штыками.

Манин был мертв, Хекер за Атлантикой, Блюм убит, как и еще два десятка известных предводителей революции.

Но остались в живых двое, чьи имена вызывали тревогу у деспотов от Балтийского до Срезиземного моря, от Черного моря до Атлантического океана.

Это были Кошут и Мадзини.

Несмотря на все влияние, которое использовалось, чтобы очернить их, несмотря на все усилия подкупленной прессы, эти имена сохраняли магическую власть: они оставались символами того, что народы еще могут подняться в борьбе за свободу. Особенно справедливо это относительно Кошута. Некоторая безрассудность, проявленная Мадзини, вера в то, что его доктрины слишком красные , привела к тому, что либералы в нем усомнились.

Иными были взгляды Кошута. Они соответствовали консервативным традициям и нацеливались только на достижение национальной независимости на республиканской основе. На красную демократическую республику, о которой говорили во Франции, он не соглашался: на красную совсем, на демократическую – частично.

Если историки будущего найдут недостатки в характере Кошута, то это будет излишний консерватизм. Кошут был скорее националистом и не уделял достаточного внимания универсальной пропаганде.

Как и большинство людей, он слишком верил в невмешательство, в ту международную терпимость, которая позволяет королю Дагомеи массами убивать своих подданных, а королю Вити-Вау – поедать их, чтобы удовлетворить потребности своего желудка.

Эта ограниченность принципов была единственной чертой характера венгра, известной автору, которая может исключить его из числа подлинно великих людей.

Возможно, это лишь кажущаяся ограниченность – автор на это надеется – и не мешает вкладу Кошута в достижение его благородных целей.

Она явно принесла помощь, привлекая к Кошуту более умеренных последователей революционного дела.

Но было и другое обстоятельство в его пользу и против торжествующих деспотов. Все знали, что поражение венгерской революции было связано с обстоятельствами, над которыми Кошут был не властен, – короче, подлейшему предательству. Что он всей силой своего ума и всей энергией протестовал против курса, который привел к поражению; что до последней минуты противостоял словам дрогнувших и предавших. И не по доброй воле, а силой заставили его уступить.

Именно знание этого придавало такую волшебную власть его имени, и эта власть с каждым днем становилась все сильней, так как все известней и понятней становилось

предательство Гергея.

Изгнанный из своей страны, Кошут искал убежища в Англии.

Пережив шум национальной встречи в форме дешевых приемов и чудовищных встреч, выдержав все это испытание, не поддавшись лести, не дав врагам ни единой возможности выставить себя в нелепом свете, этот удивительный человек поселился в скромном доме в западной части Лондона.

Здесь, в лоне своей семьи: жены, дочери и двух молодых сыновей, которые добавляли блеск его имени, он, казалось, хочет только избежать шумного гостеприимства, пустоту которого он к этому времени уже понял.

Несколько публичных обедов, приготовленных такими плохими поварами, какие бывают только в лондонской «Таверне вольных масонов», – вот и все, что испробовал Кошут от национальной известности, и больше ему ничего не хотелось. В этом доме ему не только позволили покупать все, что позволяет его тощий кошелек, – его обманывал почти каждый торговец, с которым он имел дело; помимо обычного вымогательства, его обирали под предлогом, что он иностранец.

Такое гостеприимство оказала Англия знаменитому изгнаннику – гостеприимство, которым так хвастает пресса тори! Но пресса не рассказала нам, как его осаждают английские шпионы – и французские тоже, на плате у Англии, как они следят за всеми его выходами и приходами, преследуют его во время ежедневных прогулок, и не только его самого, но и его друзей, надеясь найти что-нибудь предосудительное, что позволило бы положить конец его карьере!

Внешний мир поверил в это: в то, что дух великого революционера сломлен, а влияние его кончилось.

Но деспоты знали, что это не так. Они знали, что пока Кошут жив, ни один король в Европе не может спокойно сидеть на троне. Даже образцовая английская королева, вернее, немецкий принц, решавший судьбу английского народа (Речь идет об английской королеве Виктории и ее муже, немецком принце. – Прим. перев.), понимали, каким влиянием обладает имя Кошута; поэтому тайные агенты изо всех сил старались уничтожить его репутацию.

Враждебность королевского семейства Англии к экс-диктатору Венгрии легко понять. Она происходила из двух источников: из страха перед республиканской формой правления и из стремления поддержать родственников. Королевские династии Австрии и Англии имеют тесные кровные родственные связи. Успех Кошута был бы гибелен для немецких кузенов английской королевы.

Отсюда заинтересованность коронованных особ в уничтожении Кошута – если не физически, то его репутации. Его слава вместе с незапятнанным характером избавляли его от обычных опасностей, какие ожидают изгнанника. Мировое общественное мнение мешало отнять у него жизнь или даже просто заключить в тюрьму.

Но оставалась возможность обезвредить его – подорвать его репутацию и тем самым лишить симпатии тех, кто до сих пор его поддерживал.

Для этой цели была подкуплена пресса – прежде всего печально известный ведущий журнал. За хорошую цену этот журнал всегда готов превратиться инструмент угнетения.