Чтение онлайн

— Точно, есть связь и она позволяет надеяться на то, что пропавшие живы. Может они даже трудятся на подстанции как рабы? — неуверенно предположила Инна.

— Нет, сумасшедшая идея! Это в наше-то время, — остановилась возле шкафа с книжками Светлана. — На государственных предприятиях такой беспредел невозможен. Тем более почти шесть лет прошло… Рабов прячут в закрытых помещениях и знает о них ограниченный круг людей. Я недавно сюжет по телевизору смотрела: двух женщин поочерёдно отловили на вокзале и заперли в подвале гаража — одного из сотни в кооперативе. Похититель, мерзавец, сначала девчонок напоил, а потом — в эту яму. Машинку швейную купил, рулон ситца — два года они халаты на продажу шили. Бесплатное производство.

И бордель: у него хватало наглости принуждать их к сожительству после четырнадцатичасового рабочего дня. А самое страшное — вытатуированная печать на лбу, как в концлагере…

— Но они живы, Света, а это главное. Мне надо позвонить следователю Бестынцеву и всё подробно описать. А лучше, — она повернулась к Сергею, — лучше будет, если вы сами ему расскажете то, что рассказали нам, Сергей Али-Бабаевич… простите, ради бога, Сергей Али-Мамедович!

Сказала и осеклась, не зная как выйти из неловкого положения. Серёжа, видя её смущение, впервые улыбнулся:

— Ничего страшного…

28.

На следующий день они все в обязательном порядке должны были покинуть здание. Собранные рюкзачки и сумки сгрудились в коридоре вместе с перетянутыми верёвкой матрацами, полиэтиленовыми пакетами с постельным бельём и одеялами. Голые окна сиротливо высвечивали двор, в одночасье ставший пустым и заброшенным. Утренний апрельский воздух пропитался безысходностью.

Старый бело-синий ЛАЗ уже ждал детей у забора, водитель попался жалостливый — чтобы не прослезиться, сидел с отрешенным видом, вцепившись в руль. Из детей никто не плакал, это особенные дети, но и шумели они сейчас чуточку меньше.

Инна вчера осталась здесь переночевать и почти всю ночь потратила на то, чтобы убедить строптивую Светлану переехать временно к ним с Сашей. Своей квартиры у Светы никогда не было, а комнату в общежитии давно уже заняли другие люди. Единственным её домом был тот, который у них теперь отнимали. Ещё сложней оказалось убедить Сергея отправиться с ними. Он отнекивался, ссылался на незаконченный ремонт церкви, отложенный когда-то на неопределённый срок, на одиноких деревенских бабулек, у которых с наступлением весны обнажились огороды. Инна очень удивилась бы, узнав, как сильно хочется ему поехать с ней, прикоснуться к каждодневным вещам, хранящим её запах и тепло. Но он был непреклонен. Взяв с Серёжи слово, что он зайдёт их навестить после встречи со следователем, она сдалась.

Возле забора прощались Саша с Танечкой. Деликатная мама Марина отошла в сторонку и о чём-то перешёптывалась с красивой молодой девушкой — своей сестрой. Инна совсем не так представляла себе Эрику, когда о ней рассказывал сын и позже Саня Цепкин-Бестынцев. Она воображала её юной, тоненькой с мечтательным взглядом огромных необыкновенно-фиалковых глаз. Всё было проще и сложней на самом деле: тоненькой у девушки была разве что талия, затянутая широким замшевым пояском. Покатые плечики едва удерживали грудь четвёртого размера, рвущуюся наволю из у-образного декольте джинсового сарафана. Округлые спелые бёдра продолжались крепкими ровными коленками и хорошо развитыми икроножными мышцами спортсменки. Цвет глаз издалека определить было трудно, тем более Инна никогда не видела у людей глаза фиолетового цвета, о них больше писали в книжках. Но было в Эрике нечто такое, что притягивало взгляд без всякой надежды оторваться. Сила, цельность, законченность облика. Словом, то, что во времена высокого Возраждения воспел великий художник Микеланджело Буонарроти.

Острым носком лакированного полусапожка Эрика легонько пнула громадное колесо замершего экскаватора. Экскаватору, конечно, хоть бы хны, комариный укус, не более, или прикосновение крыла бабочки, а вот лакировка у сапожка тотчас запылилась, да ещё вдобавок на неё шлёпнулся сверху

присохший пласт грязи. "Вот оно, вспомнила!" — Инна развернулась на сто восемьдесят градусов и, постепенно ускоряя шаг, ринулась искать Свету.

Светлана же как на зло куда-то подевалась, зато у лестницы в подвальные помещения Инна наткнулась на Сергея. Он держал в руках пухлую папку и скрученный в рулон пожелтевший ватман. При виде её беспомощно оглянулся, словно ища глазами — где всё это спрятать. От неё, что ли?

— Сергей Али-Мамедович, я вспомнила Светины слова: она говорила, что прежде чем пропасть, вы беседовали с экскаваторщиком. Помните?

Он кивнул.

— И ещё она сказала, что они в тот момент перестали копать из-за поломки — кажется, у них раскололся ковш.

— Нет, он не раскололся, а погнулся. Витя, экскаваторщик, просил разрешения позвонить от нас, чтобы вызвать ремонтную бригаду, но тут приехал из стройуправления его напарник и передал, что им временно велели сворачивать работу до понедельника, — Сергей словно выдохся и, набрав в грудь побольше воздуха, закончил: — Простои с середины недели — дело обычное. Возможно завтра пригонят другой экскаватор.

Они стояли друг против друга — оба почти одного роста — и такие разные. Как юг и север, выжженная солнцем пустыня и безбрежный Северный ледовитый океан. Инна покачала перила, выкрашенные зелёной масляной краской, и те поддались её настроению, орошая пол цементной крошкой.

— Как мог погнуться ковш?

Вопрос повис в воздухе, потому что Сергей его не слышал. Он следил за руками женщины, мерно расшатывающими металлические опоры.

— Серёжа?

— Да?

Их глаза на секунду встретились и она забыла о чем спрашивала, а он позабыл слова. Всего лишь на секунду.

— Вы правы, как я не заметил сразу? Торопился выполнить просьбу Таниного отца и не обратил внимание…

Он понял её мысль — здоровенная крепкая чаша могла согнуться от удара о что-то более крепкое, по крайней мере крепче, чем она сама.

— Инна, вы поезжайте, а я побуду здесь. Осмотрюсь. До понедельника ещё есть время — целых двенадцать часов.

— Хорошо, но у меня одна просьба: можно я позвоню Александру, следователю, он вам поможет…

— Но я пока не знаю, где искать.

— Не страшно. У него подробный план местности, рукотворный эксклюзив. И ещё… здесь, в этих местах, пропал его свояк, второй электрик. Поймите, ему необходимо во всем разобраться…

29.

Дома Саша тут же бросился в свою комнату разбирать скомканные в рюкзачке вещи. Их было не так много — книжки и игрушки он раздарил при расставании другим детям — поэтому с задачей справился быстро. В отсутствие сына Инна использовала его комнатушку как спальню и ещё вчера предусмотрительно разобрала постель, освободила тумбочки письменного стола, перенеся свои бумаги в секретер. Свету ождал диван в гостиной, саму хозяйку — раскладное кресло.

Светлана обещала приехать сразу как только обустроит последнего ребёнка, но предупредила, что если потребуется, останется там же, с ним, где-нибудь на больничной кушетке — интернатских сирот раскидали по трём отделениям горбольницы: в детское, хирургию и терапию. Пятеро попали в санаторно-профилактический тубдиспансер.

— Мам, ты пожарила мясо? — мать и сын столкнулись лбами возле плотно прикрытой двери в кухню, влекомые запахом. Инна, поправив влажный тюрбан волос на голове, робко приоткрыла затуманившуюся дверь с наполовину вмонтированным стеклом "Морозко" и заглянула в щёлку. Саша нырнул ей подмышку и первый разочарованно уставился на чистый стол и абсолютно пустые газовые конфорки. Даже чайник, отмытый до блеска, сиротливо покоился сбоку, перевёрнутый кверху дном с нахлобученной крышкой.

— Не жарила. Я вообще вчера к плите не подходила.