За миг до тебя
Шрифт:
Он попытался вновь обнять её, возникнув позади в зеркальном отражении, но Инна вырвалась, закуталась в халат и выскользнула вон из ванной. Хорошего по-маленьку, к нему так быстро привыкаешь. Теперь несчастное тело надолго запомнит горячие ласки потомка Тамерлана, а душа… душа по-прежнему одинока, как утонувшая под толстым слоем снега ледяная пустыня.
Не стесняясь своей наготы, Эмиль извлёк из старой сумки изящный кожаный саквояж, в котором стопочкой лежали стильные льняные шорты, художественно порваные белые джинсы и яркие майки без рукавов. Отдав предпочтение джинсам, он тут же,
23.
— Я могу остаться на ночь и скрасить твоё одиночество, — без обидняков предложил Эмиль после ужина. Они сидели на кухне при свете ночника и догорающей свечи в оплывшем подсвечнике.
— Спасибо, Эмиль, но это лишнее. И я не одинока — у меня есть сын. А потом, знаешь, я уверена, что ходит по свету человек, рождённый для меня. Мы просто с ним не встретились… или разминулись.
— Как хочешь. Тогда поеду в гостиницу.
— В гостинице не безопасно. Тебя сразу вычислят по этому маскараду. Кстати, зачем ты так вырядился?
— Марат инструктировал меня. Сказал, что я могу столкнуться с трудностями и было бы разумнее действовать инкогнито. Вот я и забрал с дачи старые вещи, откуда мне знать, как у вас люди одеты.
— Ну, в толпе тебе затеряться удалось. В глаза ты, прямо скажем, не бросался. Сейчас нарядишься так же и поедешь к моей приятельнице ночевать. Звонить ей рисковать не будем, я напишу записку.
Вид переложенных на табуретку мятых штанов не прибавил радости на его породистом лице.
— Она хоть красивая?
— Кто?
— Твоя знакомая, с которой я… у которой я должен ночевать.
Инна негромко рассмеялась, ущипнув Эмиля за руку:
— Несносный развратник! Дон-Жуан… Она милая и, слава богу, пережила два брака, так что любовного опыта ей не занимать. И ещё, только это между нами, Лялечка давным-давно, ещё в институтскую пору, соблазнила моего мужа. Вот так-то, знай — она тёртый калач.
— Иней-джан, я ничего не понял, где твоя гордость? Ты дружишь с женщиной, покусившейся на святое!
— Ну, положим, святым мой бывший никогда не был. А то, что покусилась — ну и на здоровье. Рано или поздно не она так другая. Вообще-то Лялю я ценю за трезвый взгляд на действительность и непоколебимое чувство юмора. В наше время повальных депрессий, нытиков и пессимистов приходится обегать за версту! Это заразно…
После ухода Эмиля Инна долго листала оставленные им документы новорожденного фонда. Имя управляющего в графе пока пустовало — деликатный папа Гия не желал ущемлять её гордость. Полина раньше называла эту черту характера подруги "патологическая гордыня". Вообще-то подобная предусмотрительность Георгия Давидовича, черт с ней, с гордыней, была как нельзя кстати: Инной уже вовсю интересовалась вражеская сторона бывшей партийной элиты города. Эмиль прошерстил её крохотную квартирку на предмет "прослушки", смешно водя по воздуху миниатюрной пипикающей коробкой, утыканной антенами и проводками. Оказалось, что никто Инну не слушал. Ею пока зачитывались…
Они
24.
По экрану портативного монитора нескончаемым потоком менялись цифры, буквы, знаки.
— Вот гады, защиты понаставили, — гудел себе под нос Эмиль. — Эй, Иней-джан! Уедь куда-нибудь, я нехорошим делом буду занят.
— Чем? — не на шутку встревожилась Инна.
— На нашем языке оно называется взломом. Если меня вычислят, а это маловероятно, нам будет очень плохо. Уедь, я тебя прошу! Одному мне как-то спокойней.
Она решила отправиться в интернат к Саше, Свете и ещё шестнадцати малышам. Всего полчаса потребовалось на то, чтобы плюхнуться в потрескавшееся кресло обшарпанного "Икаруса" и, глядя на мелькающие за окном пейзажи, жалеть, что никому от тебя сегодня не стало теплей.
В этот погожий апрельский денёк в интернатском дворе царило непривычное оживление. По случаю субботы смолкла рокочущая техника, словно кто-то большой и сильный поднял тяжёлый занавес и выпустил на волю чистый воздух, задорное чириканье воробьёв и отдалённую перекличку соек с дроздами-белобровиками.
Дети рассыпались по двору, как горошины, выковыривая из оттаявшей земли позабытые до зимы предметы. Тётя Нюся вынесла на веранду огромное блюдо мямликов — маленьких булочек с запечённым салом — и потрескавшийся от старости глиняный кувшин с молоком. Она заговорщически подмигнула Инне издалека, как только её увидела. Успев по ходу перетормошить несколько разноцветных помпонов и кисточек, заинтригованная Инна ускорила шаг.
Саши нигде не было видно, зато неожиданно резанул по ушам возбужденный заливистый смех Светланы Фёдоровны. Он доносился из учительской, почти что бывшей учительской.
— Да-да, спасибо! Мы вам так благодарны! Ну что вы, не стоит больше беспокоиться, спасибо ещё раз!
Меня слишком долго не было, целых два дня, подумала Инна, заранее свыкнувшись с мыслью, что новость о фонде не затмит по значимости радостные возгласы почти что бывшего директора.
— Инна, здравствуйте! Вы кстати, у нас большой праздник — Сергей нашелся! Целый и невредимый…
Виновник торжества неловко улыбался, сидя в самом углу кабинета, измученный, с густо замазанными зелёнкой ранами.
— Серёжа не пропал без вести!
Инна позволила себе приблизиться к диковатому завхозу и взять его расцарапанную руку в свои ладони. Он не ожидал от неё такой смелости, стушевался и опустил глаза. От него пахло мылом и свежим бельём, и ещё теплился застарелый дух въевшегося в кожу дыма и прелой травы.
— Сергей Али-Мамедович, я… я очень рада, что вы нашлись. Вы ведь серьёзно не пострадали?