За далью — даль, Твардовский Александр Трифонович

За далью — даль

на обложку

Твардовский Александр Трифонович

Шрифт:

И за наметкой той вселенскойУже как хочешь поспевай —Не в дальних далях, — наш смоленский,Забытый им и богом,Женский,Послевоенный вдовий край.Где занесло следы поземкойИ в селах душам куцый счет,А мать-кормилица с котомкойВ Москву за песнями бредет…И я за дальней звонкой далью,Наедине с самим собой,Я всюду видел тетку ДарьюНа

нашей родине с тобой; С ее терпеньем безнадежным,С ее избою без сеней,И трудоднем пустопорожним,И трудоночью — не полней;С ее дурным озимым клиномНа этих сотках под окном;И на печи ее овиномИ середи избы гумном;И ступой-мельницей домашней —Никак. Из древности седой;Со всей бедой —Войной вчерашнейИ тяжкой нынешней бедой.Но и у самого пределаТоски, не высказанной вслух,Сама с собой — и то не смелаДуша ступить за некий круг. То был рубеж запретной зоны,Куда для смертных вход закрыт,Где стража зоркости бессоннойУ проходных вросла в гранит…И, видя жизни этой вечер,Помыслить даже кто бы смог,Что и в Кремле никто не веченИ что всему выходит срок…Но не ударила царь-пушка,Не взвыл царь-колокол в ночи,Как в час урочный та СтарушкаПодобрала свои ключи — Ко всем дверям, замкам, запорам,Не зацепив лихих звонков,И по кремлевским коридорамПрошла к нему без пропусков.Вступила в комнату без стука,Едва заметный знак дала —И удалилась прочь наука,Старушке этой сдав дела..Сломилась ночь, в окне синеяИз-под задернутых гардин.И он один остался с нею,Один —Со смертью — на один…Вот так, а может, как иначе —Для нас, для мира не простой,Тот день настал,Черту означил,И мы давно за той чертой… Как говорят, отца родногоНе проводил в последний путь,Еще ты вроде молодого,Хоть борода ползи на грудь.Еще в виду отцовский разум,И власть, и опыт многих лет…Но вот уйдет отец — и разомТвоей той молодости нет…Так мы не в присказке, на деле,Когда судьба тряхнула нас,Мы все как будто постарели — в этот час.Безмолвным строем в день утратыВступали мы в Колонный зал,Тот самый зал, где он когда-тоУ гроба Ленина стоял. Стоял поникший и спокойныйС рукою правой на груди.А эти годы, стройки,

войны —Все это было впереди;Все эти даты, вехи, сроки,Что нашу метили судьбу,И этот день, такой далекий,Как видеть нам его в гробу.В минуты памятные эти —На тризне грозного отца —Мы стали полностью в ответеЗа все на свете —До конца.И не сробели на дороге,Минуя трудный поворот,Что ж, сами люди, а не богиСмотреть обязаны вперед. Там — хороши они иль плохи —Покажет дело впереди,А ей, на всем ходу, эпохе,Уже не скажешь: «Погоди!»Не вступишь с нею в словопренья,Когда гремит путем своим…Не останавливалось время,Лишь становилося иным.Земля живая зеленела,Все в рост гнала, чему расти.Творил свое большое делоНарод на избранном пути.Страну от края и до края,Судьбу свою, судьбу детейНе божеству уже вверяя,А только собственной своейХозяйской мудрости. Должно быть,В дела по-новому вступилЕго, народа, зрелый опытИ вместе юношеский пыл.Они как будто из-под спудаВозникли — новый брать редут…И что же — чудо иль не чудо, —Дела идут не так уж худо —И друг и недруг признают.А если кто какой детальюСмущен, так правде не во вредДавайте спросим тетку Дарью —Всего ценней ее ответ… Но молвить к слову: на Днепре ли.На Ангаре ль — в любых местах —Я отмечал: народ добрее,С самим собою мягче стал…Я рад бывал, как доброй вестиКак знаку жданных перемен,И шутке нынешней и песне,Что дням минувшим не в пример.Ах, песня в поле, — в самом делеЕе не слышал я давно,Уже казалось мне, что пелиЕе лишь где-нибудь в кино, — Как вдруг от дальнего покосаВозник в тиши вечеровой,Воскресшей песни отголосок,На нашей родине с тобой.И на дороге, в темном поле,Внезапно за душу схватив,Мне грудь стеснил до сладкой болиТот грустный будто бы мотив…Я эти малые приметыСравнил бы смело с целинойИ дерзким росчерком ракеты,Что побывала за Луной…За годом — год, за вехой — веха,За полосою — полоса.Нелегок путь.Но ветер века —Он в наши дует паруса.