Ювенотерапия
Шрифт:
– Прости, что ждать приходится, – сказал он, когда мы спустились и поняли, что машина еще не подъехала, – Я отпустил Влада, незачем его в аэропорт гонять.
П-ф-ф-ф. Десять раз п-ф-ф-ф, подумала я. Но, ковыряя кроссовком асфальт, сказала:
– Не-не, ничего страшного.
Всю дорогу до аэропорта мы ехали чинно-молча. И в аэропорту молчали, и во время посадки. Денис был занят перепиской с кем-то, а я – интроверт, ну, правда, мне в принципе помолчать нормально. Собеседники мои, бывает, испытывают неловкость из-за паузы; смотришь такому в лицо и видишь, как в уме он перебирает темы
Но в этот раз злость во мне смешалась со страхом, и уже в самолете, когда мы оторвались от взлетной полосы, меня прорвало:
– Чушь это все собачья! Какого черта, Денис?
– Ты о чем?
– О том, что мне обязательно нужно ехать. Я —посредственность, и ты прекрасно это знаешь.
– Ничего я не знаю. Но да, тут ты не потому, что мне нужен переводчик.
– А почему тогда?
– Ты мне понравилась.
– А попроще способа рассказать мне об этом ты не нашел?
– Я не ищу легких путей, Таня, – усмехнулся Денис.
– Легких путей он не ищет… А другим-то почему трудности создаешь? Ты хоть понимаешь, что я эти две ночи практически не спала? Я зубрила все, что ты прислал!
– Правда?
– Естественно! Я же пытаюсь быть профессионалом!
– Прости, – впервые на его лице я увидела подобие виноватого выражения. Вдруг задумается теперь над тем, как его прихоти отражаются на людях?
– Ничего, – как можно равнодушнее бросила я, – Давид просто выставит тебе еще один счет.
О да. Я всерьез задумалась над тем, чтобы по возвращении попросить об этом Давида. Обозвать какими-нибудь дополнительными расходами. Или моральной компенсацией, если угодно. Пусть даже заберет себе эти деньги, мне совсем не важно.
– Если серьезно, ты можешь поспать. Я тебя не потревожу.
– Я не смогу уснуть – мне кажется, что все забуду. А если даже и усну, мне будут сниться кошмары про то, как я все забыла и позорюсь.
Это нервное, еще с универа. И не только это.
– В туалет когда можно будет? – свое нетерпение скрыть я даже не пытаюсь.
– Наберем высоту, разрешат отстегнуться.
Чертовы самолеты. Я же еще и летать боюсь.
– Ты постарайся расслабиться…
– Не могу я расслабиться —через несколько часов мне придется быстро обрабатывать информацию на одном языке и сразу вливать ее тебе в ухо на другом!
– Зачем?
– А как, ты думал, шушутаж устроен? Я ни разу не пробовала так переводить!
– Таня, расслабься. Я с детства говорю на трех языках. Тебе переводить не придется.
Что? Серьезно?
– Тогда какого черта весь этот цирк? Одни проблемы от тебя, ненормальный!
– Ты не забывай, я сейчас твой работодатель вроде как.
– Сейчас ты террорист, который держит меня в заложниках и надеется на стокгольмский синдром.
Денис расхохотался, а я заметила, что красный огонек погас, и отстегнула ремень.
– Но тебе не повезло: у меня другой синдром, и если прямо сейчас я не добегу до туалета, тебя ждет разочарование попрозаичнее. Дай пройти! – я прямо взвизгнула, потому что поняла, что могу и правда не успеть.
Когда я вышла из тесной кабинки, стюардесса завела меня в свой закуток и предложила аптечку. Она слышала мои вопли – да все их слышали! –
Таблетка успокоительного – раз, разведенный в половине стакана белый порошок – два. Я тихо вернулась на свое место и стала думать о том, как же мне стыдно перед остальными пассажирами. С Денисом решила не разговаривать, пока не успокоюсь окончательно.
Глава четвертая
– Просыпайся, соня! – услышала я голос Родионова, разлепила глаза и обнаружила, что чуть ли не калачиком свернулась под его пиджаком. И пристегнул еще, ну какой заботливый!
– Где мы уже?
– Садиться сейчас будем. Я не смогу уснуть, я не смогу уснуть, – передразнил он меня писклявым голосом, – Как миленькая вон сопела.
Он просто невыносим. Поджав губы, я подумала о том, чтобы вернуть ему пиджак, но потом решила не торопиться. В салоне слишком прохладно – лучше он пусть простудится, чем я.
До презентации оставалось еще два часа, когда мы приехали в отель. Душ, сушка и укладка волос – за сборами эти два часа пролетели очень быстро. Минут за десять до выхода я прилегла на огромную мягкую кровать и стала мечтать о мечтах об отдыхе. Ибо даже помечтать о нем самом спокойно не получалось: мой желудок вновь начал лихо выплясывать афрохаус, заставляя меня делать выбор между входной дверью и дверью в туалет.
Сливочные коридоры отеля «Мажестик» покоряли своей нежностью. Окажись я здесь при любых других обстоятельствах, обязательно потратила бы время на то, чтобы насладиться интерьерами. Быть может, сняла бы туфли и прошлась босиком по мягкому ковру. Задержалась бы у какой-нибудь картины, поразглядывала бы узоры на мраморной отделке. Но сейчас мой мозг переключился в рабочий режим, и в этом режиме вся обстановка для него имеет лишь функциональное значение.
В назначенное время Денис поджидал меня внизу. Я чуть не врезалась в ребристую колонну, пока пыталась проверить ремешок на часах. Он хохотнул над тем, как я отшатнулась от преграды на своем пути.
– Ты сама что ли левша? – спросил, разглядывая меня.
– С чего взял? – я стала осматривать себя. Застегнула что-то не так?
– Часы у тебя на правой руке.
– Я ломаю стереотипы, – буркнув ему, я поправила платье и перешла ближе к делу, – На каком языке они будут говорить? Если они каталонцы, я их не пойму: я лишь испанский знаю. Который кастиль…
– Угомонись, Таня, – остановил мою сбивчивую речь Денис, – Во-первых, на испанском. Который кастильский. Во-вторых, я сам говорю на нем, расслабься.
– Потрясающе. А мне что, стоять рядом и глазками хлопать?
– Подсказывать мне слова, если что забуду. Будешь моим словарем – так сойдет?
– Слабое утешение.
– Ну, какое есть, – усмехнулся Денис, – И постарайся улыбаться, тебя тут никто пытать не собирается. Пойдем, я тебя представлю сотрудникам «Родио Тека».
Прямо жду не дождусь знакомства с этими людьми. Чем больше человек – тем больше свидетелей достанется моему позору. Самоуничижение – единственное утешение неуверенного в своих силах. Ты ругаешь себя в надежде, что ошибаешься и в итоге делом докажешь обратное. Так немного проще коротать время до момента истины.