Чтение онлайн

Он покачал головой; в его улыбке была грусть и мудрость.

— Я не могу ответить на твой вопрос, девонька. Это твой путь. И пройти ты его можешь только сама. Одна. Или... с попутчиками по дороге. — Он прищурился. — И знаешь что? Я считаю, Фенрир — не такой уж и плохой попутчик. Упрямый, да. Глупый иногда. Но вполне надёжный.

Я молчала, переваривая его слова. Они были простыми, грубыми, но в них была какая-то непреложная истина. От них стало легче. Сам того не ведая, этот угрюмый, сильный человек с кровью тролля в жилах помог

мне взбодриться. Не обесценил мою боль, а просто... расставил всё по местам. Да, это часть меня. Но не вся я.

Бьёрн, увидев, что я задумалась, крякнул и снова взялся за инструменты.

— А сейчас, Элинор, я был бы очень рад, если бы ты пошла на кухню и исполнила свой долг экономки. Нет, я не сексист, — он поднял руку, будто отстраняясь от обвинения. — Я даже ещё не могу привыкнуть к этому современному слову. Но то, что ты готовишь, гораздо вкуснее, чем у Перхильды, и уж точно съедобнее, чем может получиться у Фенрира. Вообще, его белковая диета меня пугает. Ты уж что-нибудь с этим сделай.

Я невольно издала короткий смешок.

— Серьёзно, — продолжал он, делая вид, что очень сосредоточен на рукоятке. — Я хочу есть. Знаешь, сколько сил нужно, чтобы выточить кинжал из кремня? Не знаешь? То-то же! Старина Бьёрн заслужил немного женской заботы! Мясца какого, картошечки... Ну, или что там у вас, городских, в ходу.

Я встала с ящика, чувствуя, как онемевшие ноги покалывают. Но на душе было уже не так тяжело. Не светло, нет. Зато появилась какая-то опора.

— Хорошо, хорошо, — сказала я, подходя к двери. — Я подумаю, что можно сделать. Может, даже испеку что-нибудь. Только не обещаю, что будет «как у городских».

— Лишь бы не как у Перхильды! — крикнул он мне вслед. — Та в прошлый раз суп такой сварила, что я был готов умереть голодной смертью!

Я вышла на морозный воздух, и он снова ударил мне в лицо. Но теперь это было не больно, а бодряще. Я сделала глубокий вдох, глядя на тёмную линию леса за полями. Лес... Крампус... Всадники... Всё это было частью этого места. И теперь, выходит, частью меня.

Я не знала, что с этим делать. Но паника отступила, сменившись усталым, но твёрдым принятием. Бьёрн был прав. Путь предстоит пройти самой. Но, возможно, не совсем одной.

С этим странным, горько-сладким осознанием я направилась обратно к дому, чтобы накормить недотролля-самогонщика и, может быть, найти в простых, ясных действиях ещё немного своего нового, шаткого равновесия.

Готовка меня успокоила. Это было что-то простое, понятное и полностью в моей власти — нарезать лук, подрумянить мясо, помешивать гуляш в тяжёлой чугунной кастрюле. Запах тмина и паприки наполнил кухню, оттесняя лишние мысли. Каждое движение ножом, каждый поворот ложки возвращал меня к самой себе — к той Элинор, которая умеет что-то делать руками и видит понятный результат.

Я уже накрывала на стол,

когда в кухню вошёл Бьёрн. Он нёс в руке тот самый кинжал — теперь почти готовый, зловеще изящный, с тёмным каменным клинком, в котором поблёскивали кровавые прожилки. Рукоятка была грубо обмотана сыромятной кожей, ещё сырой и тёмной.

— Для надёжности, пока не зафиксируется как следует, — пояснил он, положив оружие на дальний край стола, будто не хотел, чтобы оно попадалось на глаза во время еды. — Пахнет хорошо. Воевать на голодный желудок — последнее дело.

Он сел и набросился на еду с аппетитом, подстать его размерам. Я молча налила ему ещё гуляша. Он ел шумно, смачно, и в этой простой животной жадности было что-то жизнеутверждающее.

Потом пришла Скади. Она вошла бесшумно, словно тень, и села напротив Бьёрна, не глядя на меня. Я почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее. Мы не поздоровались. Она налила себе зелёного чая из заварника, который стоял возле плиты, и сидела, держа чашку длинными тонкими пальцами, изредка бросая в мою сторону пристальные, неотрывные взгляды. Я старалась не встречаться с ней глазами, сосредоточившись на мытье кастрюли. Бьёрн, казалось, ничего не замечал — или делал вид, что не замечает. Он уплетал гуляш с картошкой, временами чавкая.

Когда тарелка опустела, он отодвинул её, вытер рот тыльной стороной ладони и перевёл взгляд на Скади. Улыбка, которую он попытался изобразить, вышла кривой и какой-то обречённой.

— Милая, ты до сих пор дуешься? — начал он, и его грубый голос прозвучал неуверенно, почти робко. — Ну, пролил я на тебя вчера немного супа, но, чёрт возьми, это был несчастный случай! Ты же не обварилась, в конце концов.

Скади медленно подняла на него глаза. В её зелёных, как лесная трава, глазах не было ни капли тепла.

— Помолчи, — сказала она ровно, без интонации.

Но Бьёрн не умолкал. Видимо, он решил, что раз уж сегодня может стать последним днём, то стоит высказать всё.

— Ну, не сердись так, поговори со мной хоть немного, — он наклонился через стол, и в его голосе прозвучала настоящая, неподдельная боль. — Я сегодня уйду, Скади. И, возможно, ты больше никогда меня не увидишь. Не будь так жестока ко мне в последний раз.

— Ты слишком много говоришь, — холодно отрезала она, отпивая чай.

— А как же иначе? — Бьёрн усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Молчать, когда на душе кошки скребут? Не в моём стиле. Вот как-то тебе даже нравилось, когда я помоложе был и только сюда переехал. Помнишь? Ты была очень даже не против, когда я к тебе в лес забрёл, ища ту самую поганую траву для отвара. Мы тогда разговорились… а потом и по-другому время провели.

Уши Скади, острые и красивые, резко покраснели. Она поставила чашку на стол с таким звоном, что я вздрогнула.

— То было ошибкой, — процедила она, и каждый слог был отточен как нож. — Минутной слабостью. Больше никогда не вспоминай об этом.