Явь
Шрифт:
Бессилие заставляет время замедлиться, для нее идут не секунды, а недели, месяцы и годы. Так долго, так холодно и темно. Ее руки касается что-то напоминающее скользкую кожу. Плотно зажимая веки, Варвара представляет, как ее рук касается чья-то давно забытая могильно холодная плоть, еще холоднее чем то, что она ощущает сейчас во всем своем теле. Оно обхватывает ее предплечья и поднимается выше. Легкие образы и воспоминания о таких же прикосновениях мелькают в ее пока еще не погасшем сознании. Веки размыкаются от резкого рывка и животного страха. Из-за зеленого цвета мутной воды лицо этой женщины кажется еще более отталкивающим и жутким. Ровные и тонкие черты сейчас кажутся шире, их размывает и сотрясает поток воды. С каждой секундой она становится ближе и ее губы уже почти касаются живого маленького
Внезапно что-то горячее обхватывает ее шею, нащупывает воротник футболки и тянет Варвару наверх. Толщи воды становятся светлее, и наконец порыв ветра заставляет ее сделать глоток воздуха. Прорывается голос, громкий и теперь уже взрослый.
***
Глаза распахиваются широко и испуганно. Лучи раннего солнца пляшут на белом одеяле. Пыль летает по комнате в поисках старого ковра и садится на стул, стол и подоконник. Занавеска слегка колышется на ветру от открытой форточки.
Тяжело дышать, холодный пот стекает тонкой струйкой с виска. Глаза бегают в разные стороны в надежде найти утешение. Варя откидывается на подушку и глубоко вздыхает. Она забыла накрыться одеялом, форточка открыта. Судя по всему замерзла. Мышечная память на холод заставила старые воспоминания сниться. Варя накрывается одеялом и заворачивается в него в два слоя. Так лучше. Но уснуть снова не получается, всплывает образ белых, почти пустых глаз.
Варя, не снимая с себя пышное одеяло, идет за чаем, в конце концов он должен помочь ей согреться. По дороге достает из своего рюкзака сигарету, спички, наушники и телефон. Все же сейчас рано, и бабушка в это время доит коров перед пастбищем. На кухне совсем недавно убранный разгром, ведра, мокрые кружки и кастрюльки. Чай удается сделать быстро, чайник еще не успел остыть.
Варя бросает одеяло в ванной, добегает до куртки, заворачивается в нее поглубже, надевает старые тканевые тапочки и выбегает во двор. Нервно озирается, нет ли наблюдателей поблизости. Точно нет. Быстро перебирая ногами, предусмотрительно выходит во второй двор и сворачивает за курятник, там нащупывает в заборе засов и отворяет потайную дверь.
Неровна забытая и почти заросшая тропинка отсюда ведет к развилке. Варя сворачивает с дороги на ту сторону, где из-за высоких толстых стволов амброзии ничего не видно дальше вытянутой руки. По ее смутным воспоминаниям, если ничего не снесли, там должен быть старый заброшенный соседский дом. Варе приходится пробиваться через бурьян, и все же она достигает цель.
Почерневшая, свалившаяся наземь крыша. Когда-то брошенное скромное жилище, теперь больше напоминает землянку или хижину.
Варвара садится на старый, истерзанный временем, подоконник, предварительно стряхивая с него мусор и стекла. Небрежно вставляет сигарету в рот и тонкими пальцами одной руки зажигает спичку, подносит к лицу, и оно озаряется тайным оранжевым светом, дрожащим и обволакивающим ее черты. Клубится серый дым, спичка быстро потухает в руках. Затяжка. Тело ее накрывает пьяной волной, голова кружится. Она запивает каждый ядовитый вдох фруктовым чаем из розовой кружки. Моментами воспоминания прошедшего сновидения заставляют ее поежится, вздрогнуть или поморщиться.
Покосившийся дом не навеивает уюта и спокойствия, долго здесь находиться не понравится даже брошенной собаке. С другой стороны, этот дом не виноват, что его бросили. Сигарета заканчивается спустя недолгое время, еще пару глубоких вдохов и выдохов, и Варя тушит свой маленький секрет о деревянную плесневелую стену.
Шаг за шагом Варя вырывается из тисков разросшейся дикой травы и выходит на узкую, почти полностью заросшую, но все же тропинку. Плотно сжимая кружку в руках, она на секунду останавливается оглядеться,
«Заметили?»
Для детских игр еще совсем рано, все дети на свете сейчас спят.
Варя шагает быстрее и смех повторяется снова, а может быть, он у нее в голове. Оборачиваясь и внимательно осматривая все вокруг, Варя не находит никого рядом, даже уличной кошки. Холодный ветер поднимается с новой силой. Варя плотнее закутывается в свою поношенную куртку и идет так быстро, как только могут позволить ей ноги.
Бабушка еще не вернулась домой. Пользуясь моментом, Варя быстро набирает горячую ванну. Залетает в нее почти с разбега, и ей наконец становится легче.
Мысли о смеющемся ребенке на заброшенной тропинке рано утром, как и последний сон, заставляют ее вздрагивать от ледяного страха даже в горячей воде. Когда Варя была ребенком, она точно не гуляла так рано, но в подобных местах, пожалуй, бывала.
Нежным уколом Варя вдруг вспоминает детство, еще тогда, когда этот дом был ей единственным и родным. Она опускается поглубже в горячую воду и почти засыпает. Белая крашенная дверь в ванну распахивается со скрипом.
— Госпаде Иисусе! Ты здесь откуда в такую рань?! Закрываться же надо! — громко вскрикивает Татьяна Родионовна, от чего Варя резко просыпается и рывком подымает голову.
— Да, но там щеколды нет… Я что-то рано проснулась и не смогла уснуть. Решила в ванне погреться и чуть не уснула, — ошарашенно тараторит Варя, уставившись на такую же шокированную бабушку.
— Щеколду да, надо починить, у нас давно мужика в доме нет, вот и висит, — спокойно и отрешенно отвечает Татьяна Родионовна. Поворачивается к старой раковине, моет грязные от черноземной земли руки.
— Я согрелась, так что, пойду завтракать.
— Давай, негоже в ванной спать, утонешь, — обрывает бабушка и небрежно обтирает руки о полосатое короткое полотенце. Громко топая, уходит из ванной.
Надо же, какая неловка встреча. Варя набирается сил вылезти из теплой воды и быстрыми движениями обтирает свое угловатое тело большим банным полотенцем, почти в полный ее рост, заматывает волосы, одевается и укутывается в брошенное ей одеяло.
Завтрак проходит быстро и скомкано, парочка свежих бутербродов с котлетами и недопитый ранее еле теплый чай.
Было бы ее желание, она бы не выходила из своей комнаты как можно дольше. Краски, кисти, бумага, чай — больше ей на самом деле ничего не нужно. Рисовать она может часами, не замечая ни времени, ни усталости. Иногда, правда, нужно искать вдохновение и делать глоток свежего воздуха. Она громко выдыхает и машет сама себе рукой.
«Если понадобится — форточку открою!»
Рисовать на улице приятнее всего. Особенно на природе, там, где красиво вне зависимости от погоды и настроения, в котором она пришла. Такое место несомненно существует, но до него еще нужно добраться. Нервно подергивается правый глаз. Нет, тогда ей придется встреться с теми, кого давно пытается забыть. Встретить их все равно придется, но пусть это время наступит как можно позже.
Люди здесь особенные. За несколько долгих лет ее жизни здесь, ей многое от них приходилось терпеть. После развода родителей бабушка несколько раз забирала Варю к себе. Однажды мама бросила ее здесь сама. И так общими усилиями она прожила в деревне в сумме около пяти лет. Эти пять лет дались непросто. С другими детьми не ладилось, с двоюродными братьями и сестрами отношения были хуже, чем с проходимцами, а взрослые здесь слишком часто при виде нее вспоминали ее мать. Варя научилась развлекать себя сама, не контактируя с остальным миром. Она собирала бабушкины журналы о здоровье, вырезала оттуда статьи о разных травах и цветах, потом искала и собирала эти цветы в поле и за огородами, высушивала их, училась заваривать. Больше, чем рецепты из старых журналов, она любила рисовать читать детские книжки. С возрастом мало что изменилось.