Чтение онлайн

Напротив нее висит большое всепоглощающее зеркало. Варя видит в нем себя, но отражение кажется ей незнакомым. Оно крупнее, сильнее и оно источает жестокость, какая Варе никогда и не снилась. Варя прислушивается к звукам, до нее доходит жуткий разноголосый сумасшедший хохот, невнятные нашептывания.

«Что я должна найти здесь? Может быть мой поток это зеркало?»

— Кажется, я нашла его. Что дальше?

— Почувствуй, что из него исходит. Как он звучит, какой у него вкус и запах. Попробуй им манипулировать, видоизменять его, подчинять его. Главное, запомни его, — доносится ровный спокойный голос Адель.

Варя дотрагивается до зеркала,

и оно дрожит. Она всматривается в отражение, и оно неохотно за ней повторяет. Рамка зеркала железная и холодная, слегка даже влажная. Она принюхивается и чувствует запах морозной осени, прелых листьев в лесу и хвои. Из ее рта вдруг вырывается холодный пар. А вокруг так и не стихают чужие ошалелые голоса. Отражение вдруг нахмуривается и протягивает ей недовольную руку. Варя испуганно подчиняется ему, и оно затягивает ее к себе.

Резкая леденящая виски боль пробивает Варю насквозь, яркие и неразборчивые цвета, громкий скрежет и ее собственный крик.

— Открой глаза! Выходи оттуда! — кричит издалека Адель.

Варя резким движением раскрывает глаза. Душный ветер обдувает ей лицо. Она лежит у корней большого дерева. Ничего не произошло. Просто резкая боль. Паша и Адель склоняются над ней. Встревоженные суженные зрачки требовательно разглядывают Варю.

— В чем дело? Что ты там нашла?

— Ну там…было зеркало…

— Зеркало? Хм… еще не слышала о таком, хотя звучит просто до банальности. Что же тебя так испугало?

— Меня не испугало, мне было больно, — вставая на ноги, произносит Варя, — отражение не слушалось и затащило меня прямо в зеркало.

— Как интересно! И что ты там увидела?

— Ничего, просто… резкая боль в голове и сильный свет.

— Мда… — протягивает загадочно Адель, потирая подбородок, — готова продолжить?

— Достаточно! — жестоко обрывает Чернов.

— Я не хочу туда больше…

— Тебе нужны тренировки, без этого никак. Ты хочешь выжить в жестоком мире или нет?

Варю снова одолевают неприятные вспоминания. Несмотря на легкий испуг и проходящую боль в голове, она понимает, что Адель права.

— Хорошо, продолжаем, — уверенно заявляет Варя.

— Отлично! Павел, прошу вас отойти на безопасное расстояние!

— Я. Сказал. Достаточно, — металлически холодным тоном повторяет Чернов.

Удивленная таким поведением, Варя поднимается на ноги, отряхивается, приближается к нему. Бесстрашно вглядывается в ледяные глаза.

— Я хочу продолжить, и я продолжу. Чего ты боишься?

— Ладно. Посмотрим выживешь ли ты в очередной раз, — отрезает Паша.

Паша отходит, но уже не так далеко, скрещивает руки на груди и нахмурено продолжает наблюдать. Адель расчищает землю между ей и Варей, кладет на это место засохшую ветку.

— Что ж, теперь сосредоточься на предмете и вспоминай поток. Прочувствуй это зеркало внутри себя, вспомни какое оно на ощупь, какое на запах, какие звуки издает, и выпусти его через вены, через рот, глаза, уши, насколько это возможно. Постарайся сначала выпустить его, и лишь затем отдавай ему приказы, как части собственного тела.

— Поехали… — говорит Варя и сосредотачивается на сухой ветви.

Воспоминания холодной влажной рамки, пар изо рта и запах осени. Тревожные голоса от самых низких до самых высоких и смех. Холодный поток разливается по рукам и ногам, и выставив руку, она дает ему волю.

Минута, две, три… шесть. Натуженная красная Варя опускает руку и со злостью топает ногой. Паша меняет позу и слегка усмехается. Ветку уносит

ветром ближе к ногам Адель. Паша резко меняется в лице, тычет на ветку пальцем. Адель готовится одобрительно хлопать в ладоши. Варя их обрывает.

— Это не я, это ветер! Ох…

— Ничего-ничего, не все сразу строилось. Главное, тренироваться!

— Я, наверное, устала, голова болит, — упираясь глазами в ветку, говорит Варя, — давайте попробуем в следующий раз. Я буду тренироваться дома, обещаю.

— Хорошо, как пожелаешь.

Паша одобрительно кивает.

— Пойдемте в дом, нам нужно столько всего прочитать и освоить! — воодушевленно продолжает Адель.

Ветка вдруг подрагивает на земле и загорается рыжим пламенем, не опалив ничего вокруг. Паша и Варя всматриваются в белый пепел, раскрыв рты.

— Это вы?! — громко спрашивает Варя.

— Да, это я. Моя сила огонь. У тебя тоже так получится, уверяю.

Еще около двух часов изучение ведьмовского языка, письменности и с десяток притч о навьей нечисти. Варя так устает, что уже не концентрирует внимание. Адель раскидывает старые книги на столе, небрежно их перелистывает и диктует самое важное под запись. Изображения леших, водяных, русалок и мороков вызывает у Вари лишь желание их зарисовать, но никак не встретиться с ними в живую. Чернов лишь внимательно за ней наблюдает, иногда комментируя рисунки и записи, вчитываясь в мудреные трактаты.

— Нам не пора домой? — напоминает ей Паша, после того, как она ставит точку в очередном предложении.

— Да, ты прав, уже пора. Думаю, на сегодня хватит, — вопросительно глядя на Адель, отвечает Варя.

— Да, конечно, ступайте, коль время уже не тянется, — спокойно, на выдохе выдает Адель, — возьми это, — передает очередной учебник Варе, — не забывай учить язык, это самое важное.

— Хорошо, спасибо! — мило цедит Варя и кладет его в рюкзак.

Паша прощается с рыжей ведьмой и уходит в машину. Варя надевает обувь. Адель внимательно за ней следит.

— Ну и повезло ж тебе с парнишкой! Прямо весь на иголках, чуть дернешься.

— Это потому, что я при нем пару раз чуть не погибла.

— Думаешь?

— Уверена, — расправляя плечи, отвечает Варя.

— Мешочек не теряй, носи с собой! И будь осторожнее.

— Спасибо, я помню, — выходя за дверь, отвечает маленькая ведьма.

Дорогу домой безжалостно преследует дождь, хмурое тяжелое небо не дает увидеть и частички солнечного света. Такое небо предвестник заразы. Рыжей голове это совсем не нравится. Путь длится невыносимо долго, раньше она этого не чувствовала или просто не понимала, как далеко она ушла от дома. Сейчас почему-то каждая кочка отдается тупой болью в висках, даже тело в этот раз сопротивляется ее возвращению. Но вот родная железная калитка, старый пес на цепи, веревки с бельем и яблоневый садик. На одном из них Зоя когда-то оттачивала удары. Она так и не узнала, чему Эля расстраивалась больше: истерзанному дереву или разбитым окровавленным рукам. Как бы Эля не проклинала охотников, как бы ей не было от этого противно, она почти безропотно залечивала раны племянницы. Так обязывал ее долг, потому что кроме этого она сделать больше ничего не могла. Как только Зое исполнится восемнадцать, как только она станет полноправным служащим, Эля будет свободна, от нее больше ничего не потребуется. Эта мысль где-то внутри греет рыжую голову, как нечто иллюзорно избавляющее ее от клочка вины.