Яд
Шрифт:
Она быстро разобралась, в каком порядке были развешаны картины. Очень жалела, что свет слишком тусклый, понимая, что вряд ли ещё когда-то ей придётся насладиться таким количеством шедевров. Она легко признала пейзажи Констебля и Тёрнера, Гейнсборо, конечно, и обнаружила гравюру Блэйка. Изумление стало ещё больше, когда она дошла до более ранних работ. Не веря глазам, уставилась на Вермеера, даже поискала подпись, чтобы убедиться. Но это же целое состояние! На этом чудеса не окончились, и Кэтрин, с гулко бьющимся сердцем, смотрела на полотна, которые видела лишь на репродукциях в книгах.
Чувствуя лёгкий шум в голове, Кэтрин дошла до конца галереи. К этому времени
Внезапно она услышала голоса, раздававшиеся из соседней комнаты, куда она не успела дойти, задержавшись в галерее. Один голос — женский — она признала без труда. Говорила мисс Дегри. Кэтрин одолело любопытство. Зная, что поступает не очень красиво, она тихо подошла к приоткрытым дверям и заглянула внутрь.
Одного взгляда оказалось достаточным, чтобы понять, что это была библиотека. Как и все остальное в особняке Кингсли она поражала воображение. Стеллажи, заполненные книгами, упирались в потолок. Библиотека была хорошо освещена многочисленными канделябрами с зажженными свечами.
Мисс Дегри — вот это да! Она переоделась в новое платье, видимо, уже приготовившись к ужину, и её вид снова вызвал у Кэтрин приступ ревности и чувство ступора: как кто-то может смотреть на другую женщину, если рядом такое совершенство? Великолепная девушка сидела в кресле, небрежно поигрывая какой-то безделушкой — кажется, шкатулкой.
— Драгон клянётся, что она необыкновенная, — голос мисс Дегри мог заморозить на месте кого угодно. Кэтрин поёжилась, надеясь, что речь идёт не о ней.
— Драгон так говорит о каждой второй. Хм, дай подумать, нет, о каждой первой.
Кэтрин обернулась на звук бархатистого голоса, раздававшегося с другой стороны, оттуда, куда смотрела мисс Дегри. Не веря глазам, она вцепилась в косяк двери так, что пальцы побелели. Честное слово, это какая-то кунцкамера — только не для уродов, а наоборот.
Мужчина, на которого она смотрела, являл собой образец красоты. Может, дело было в освещении, может, в разыгравшемся воображении Кэтрин, но он показался ей ожившим Давидом Микеланджело, только одетым в современный чёрный фрак — линии его тела были безупречны. У него была такая же, как у мисс Дегри, молочно-белая кожа, густые тёмно-каштановые волосы, которые наверняка вились бы крупными кольцами, если бы не были так коротко подстрижены. Кэтрин не могла сказать с уверенностью, но ей казалось, что глаза его того же холодного цвета, что и у его собеседницы. Впрочем, не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сложить два и два и понять, что они родственники. Лицо говорившего было не просто привлекательно — оно было прекрасно. И удивительно холодно. Такого высокомерного выражения Кэтрин никогда ещё не видела. Внезапно она почувствовала озноб. И… отвращение. Она хотела уйти, но её имя вновь привлекло её внимание.
— Эта Кэтрин… — мисс Дегри произнесла это с нескрываемой неприязнью.
— Не переживай, — утешил её "Давид", откладывая книгу, которую держал в руках, и отошёл от окна, возле которого, судя по всему, читал. Он приблизился к девушке и положил руку ей на голову, слегка потрепав по волосам. Кэтрин поёжилась. Почему-то ей казалось, что у него должно быть прикосновение, как у ожившей статуи — тяжёлое и холодное. — Поиграет и забудет. Ты же всё понимаешь, детка.
Выражение "детка" настолько не вязалось с изумительной мисс Дегри, что Кэтрин не сдержалась и фыркнула. Она тут же зажала рот рукой и
— Он утверждает, что она фертида… — трудно поверить, но в голосе мисс Дегри ясно слышалась печаль.
Мужчина недоверчиво поднял бровь и пожал плечами, скривив губы в саркастической усмешке. Кэтрин снова поёжилась. Нет, как же хорошо, что Драгон Кингсли не похож на своих французских родственников. От них в дрожь бросает, а Кингсли такой доброжелательный и любезный.
— Даже если и так, что это меняет?
Мисс Дегри подняла на него взгляд, и Кэтрин увидела, как что-то блестящее и маленькое — слеза?! — скатилось по идеальной щеке. "Давид" провел пальцем по влажному следу и покачал головой, а потом поцеловал девушку в лоб.
— Елена, не надо. Хочешь, можешь уехать со мной, домой. Эдриэн скучает без тебя, и Оливия будет тебе рада. Эта Кэтрин… Это же не надолго, мы все это знаем.
— А если она, и правда, фертида?
— Значит, тебе придётся это принять, родная. Драгон имеет право. Как и ты, не забывай. Англия — сомнительное удовольствие, но и тут должны быть интересные экземпляры, просто обернись вокруг.
Мисс Дегри нервно засмеялась, вставала и прижалась к родственнику. Он обнял её за талию и прижал к себе. Кэтрин стало дурно. Она понятия не имела, что с ней творится, но бросилась прочь, словно от огня. Пересекла галерею, даже не взглянув на прощанье на полотна, которыми так восхищалась всего несколько минут назад. Выбежав в коридор, она помчалась вверх по лестнице и остановилась только у двери своей спальни, прижав руку к груди, пытаясь унять разбушевавшееся сердце. Её знобило, в висках пульсировало, руки тряслись. Она с трудом открыла дверь и скользнула внутрь, прислонившись к стене и тяжело дыша.
Голова едва соображала. То, что она только что подслушала, казалось бессмыслицей. Эти двое — Кэтрин снова задрожала — обсуждали её и Кингсли, это не подлежит сомнению. Но их слова, сказанные на хорошем английском — слишком хорошем, без малейшего акцента — никак не связывались во что-то внятное. Ну, одно понятно — она, Кэтрин, очень не нравится французским родственникам Кингсли. И эта мисс Дегри — Елена, ещё одно чудное имя… Она, кажется, влюблена в Кингсли, но почему-то скрывает это от него. Кэтрин нервно рассмеялась. Если бы эта Елена Прекрасная пожелала, любой мужчина в тот же миг оказался бы у её ног. Так что напрасно она тревожится. Стоит ей лишь поманить, и Кингсли про Кэтрин тотчас и думать забудет.
Раздался стук, Кэтрин вздрогнула и испуганно уставилась на дверь. Снаружи донёсся тихий голос горничной:
— Миссис Хэскил, позволите помочь Вам?
Кэтрин облегчённо выдохнула и дрожащей рукой открыла дверь, позволив служанке зайти и отдавшись в её искусные руки. Она выбрала вишнёвое платье с декольте, решив, что ужин в этом доме — событие достойное того, чтобы одеть что-то иное, кроме подобающих вдове одеяний.
Долго и критически Кэтрин рассматривала своё отражение в зеркале, в который уже раз испытывая недоумение. Нет, она знала, что привлекательна, и всегда чувствовала внимание мужчин, и это ей нравилось. Она не недооценивала себя. Просто не могла понять, как можно было сравнивать её с такой невыносимой красавицей, как мисс Дегри. Почему Кингсли не замечает страданий девушки? Он ведь не слепой. Кэтрин так и не решила, что делать с нечаянно раздобытыми сведениями. Наверное, пока что ничего. Просто посмотреть, что будет дальше. В конце концов, она же не вешается никому на шею. У них с Еленой равные шансы — даже сама эта мысль казалась Кэтрин смехотворной.