Чтение онлайн

Ловлю взгляд Алестера и киваю. Я не знаю, почему он коротко, но рассказал причину, по которой Эмма держит меня близко и на расстоянии одновременно. Для меня остаётся загадкой, почему он подпускает к ней именно меня. Но я рад, что он перестал вклиниваться между нами. В последнее время он сам не свой, мне не известна причина, возможно, потому что недавно вывернул правду наружу, перестав скрывает ориентацию. Это не моё дело. Я не люблю копошиться в чьём-то нижнем белье. Для меня вовсе была неожиданность, что он завалился в аудиторию, сел рядом и

вывалил всё это. Я несколько дней пытался переварить информацию в голове, расставив всё по полочкам. Я отрезал все дороги к Эмме, смотря со стороны, но не видел ничего того, что говорило бы о ситуации в семье. Она остаётся собой: улыбающейся и лёгкой. Это было неправильно со стороны Алестера, но мы оба не будем решать, правильно это или нет. Это личное Эммы, и сейчас меня раздражает только то, что всё стало публичным, особенно перед чужими людьми.

— Ты должна сказать мне правду.

Она начинает энергично крутить головой, как будто это не желание рассказать, а отчаяние и истерика в виде жестикуляций.

— Он когда-нибудь касался тебя? Ты понимаешь мой вопрос?

Получаю отрицательные метания головой, но не могу понять и поверить до конца.

— Он насиловал тебя? Я не осужу, не побрезгую или что-то ещё, Эмма, я хочу правду. Я уже ничего не могу изменить, если это так.

Она вновь отрицательно качает головой.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не защищаешь его.

Издав несколько протяжных всхлипов, Эмма поднимает голову. Я вижу, что он успел сделать с ней. Замечаю потухшие глаза и стыд, скрытый за ними.

— Никогда, — шепчет она.

— Он никогда не принуждал тебя? Не применял силу?

— Нет…

— Скажи мне, что ты не врешь.

— Я никогда не врала тебе… Он не трогал… он никогда не…

— Хорошо.

Я почти чувствую, как расслабляется каждая мышца в теле. Как позвоночник перестаёт казаться железной палкой, а плечи больше не напряжены, словно на каждом повис немыслимый вес.

Заключаю лицо Эммы в ладони и смотрю в заплаканные глаза.

— Ты больше никогда не вернёшься в тот дом. Он больше тебя не тронет и не покажется на глазах.

Смотрю на мужика, что продолжает прижиматься к стене. Никто не сдвинулся с мест. Я даже не понимаю, дышал ли кто-то в помещении. Все продолжают смотреть на нас.

— Я перережу тебе горло коньком, если ещё раз увижу, — предупреждаю я, смотря на человека, что является её отцом.

— Она моя дочь, — хрипя, он продолжает пытаться показать силу, но каждый видит, что он всего лишь очередное ничтожество.

— Она перестала быть твоей дочерью уже давно. Я говорю только раз, повторять не буду.

Перевожу взгляд на Алестера.

— Ты идёшь с нами.

Он кивает не сразу. Он обращает взгляд к какой-то девушке, после чего согласно кивает.

— Проваливай, — рявкаю, награждая мужика секундным взглядом.

К удивлению, он уносит ноги. Я вовсе не ожидал, что он послушает. У него желание только одно: получить кое-что, а, то есть, применение

физической силы, последствия которой, вполне вероятно, будет детально описаны на листе бумаги в участке. Я не дам желаемое, хотя уже применил силу и сказал на несколько тысяч, что могут улететь на его личный счёт. Он не будет выживать с моей помощью.

Бросаю на барную стойку несколько купюр в качестве возмещения за разбитую бутылку. Я мог оплатить две, но это неважно. Мы покидаем стены кафе, где все продолжают молчать.

Эмма кажется неживой, когда открываю дверь, чтобы она заняла пассажирское кресло, но она отрицательно крутит головой, открывая заднюю. Она самостоятельно залезает и закрывает её, забиваясь в уголок.

Алестер запускает пятерню в волосы.

— Она хочет побыть одна.

— Она не одна, — напоминаю я. — Мы тоже будем в машине.

— Это неважно.

Он суёт руку в карман джинс и достаёт пачку сигарет, на что я выгибаю бровь.

— Не знал, что ты куришь.

— Если ты не заметил, я хорошо умею скрываться.

Он поджигает кончик, что начинает тлеть, и делает затяжку. Парень опирается спиной на дверь и смотрит перед собой.

— Дерьмодень, — морщится он. — Ты пропустил тренировку?

— Если конкретно, я просто бросил клюшку, сменил обувь и помчался за ней.

— Она была с тобой на тренировке?

— Да.

— И что за это будет?

Жму плечами, потому что теперь сам задаюсь этим вопросом.

— Не знаю. Скорей всего, завтра приеду и заберу документы.

— Дерьмо полнейшее. Две команды за месяц, а?

— Бывает. Мой брат просто бросил учёбу перед выпуском и свалил путешествовать.

— Хреновый предмет для подражания, — улыбается Алестер. — Но это круто, не все смогут.

— Мы слишком разные. Я делаю, как считаю правильно, Мэйсом руководят эмоции. Он не усидчивый. У него нет золотой середины. Либо сходит с ума, либо ему плевать.

— Он до сих пор это делает?

— Да. Они даже не планируют, куда лететь, просто приезжаю в аэропорт и берут билеты на ближайший рейс, куда есть.

— Они?

— Он и его жена.

— Но свалил один?

— С ней. Свалил, как только закончился чемпионат. Он даже не переоделся толком.

— Он двинутый. Теперь у меня новый кумир.

— Хреновый предмет для подражания, — повторяя слова Алестера, криво улыбаюсь.

— По мне, так это лучше, чем сидеть в офисе и тыкать по клавиатуре.

— Говоришь, как мой отец.

— Ты белая ворона среди них? — смеётся он.

— Мне достался характер мамы. К счастью, мы способны думать.

— Иногда лучше не думать.

— Спасибо за совет, сегодня я поступил именно так.

Алестер делает новую затяжку и тяжело выдыхает.

— Мои родители знали, что происходит в её доме.

— И они ничего не делали?

— А что они должны были сделать? — вполне спокойно интересуется Алестер.

— Это насилие, наверно, пресечь его. Тебе так не кажется?