Чтение онлайн

тебя зовут.

91

— Панчо, папа,— вырвалось у Элены, но, заметив, что

мать и Эстер смотрят на нее, весьма удивленные такой ос¬

ведомленностью, она почувствовала, что краснеет, и убежа¬

ла за одеялом. Панчо, смущенный не менее ее, уставился

в пол. Минуту спустя он едва слышно попрощался и вышел

вслед за фермером, который со свечой и одеялом в руках

проводил его под навес, где стояла кровать, и сказал:

— До

завтра, спокойной ночи.

Прежде чем снова пересечь двор, дон Томас поднял

глаза на затянутое тучами небо, а потом с беспокойством

взглянул на окно, в котором вырисовывался силуэт доньи

Энкарнасьон. За ужином она тоже смотрела тучей, а это

предвещало семейную сцену. Дон Томас немного помешкал,

чтобы дочери легли, прежде чем он вернется, потом про¬

бежал под дождем через двор и вошел в дом, решив дать

отпор жене.

Как он и опасался, донья Энкарнасьон, оставшись с ним

наедине, не стала больше сдерживать гнев:

— Послушай, Томас, ты что, с ума сошел? Зачем ты

привез этого чумного?

Возмущенный этим упреком и неуважением к гостю, он

ответил:

— Взвешивай свои слова. Почему ты так называешь

парня? Я сделал то, что должен был сделать как честный

человек.

— Случившегося уже не поправишь,— сказала она.—

Но позволь и мне в свою очередь сделать то, что нужно

для нашего общего блага.

Дон Томас испытующе посмотрел на жену. Он слиш¬

ком хорошо знал, что означают ее поджатые губы, что¬

бы не понять, что она забрала себе в голову какую-то

блажь и собирается настаивать на ней со слепым упрям¬

ством.

— Что ж ты хочешь сделать? — спросил он, не ожидая

ничего хорошего.

Донья Энкарнасьон, не колеблясь, ответила:

— Отправить отсюда девочек: отослать их в Буэнос-

Айрес к моей сестре.

— Ты опять за свое! — вспылил муж.— До каких пор

это будет продолжаться?

— Я забочусь о своих дочерях. Я не хочу, чтобы они

заболели и умерли. Если они останутся здесь, я буду так

волноваться, что моя жизнь превратится в ад.

92

При упоминании о смерти дон Томас содрогнулся. Он

понимал, что жена хочет возложить на него тяжкую ответ¬

ственность за возможное несчастье и что при такой поста¬

новке вопроса он будет обезоружен.

— Не говори глупостей, пойдем-ка лучше спать,— про¬

ворчал он.— Все уладится.

Он разделся и лег, чтобы кончить этот неприятный раз¬

говор. Жена тоже заняла свое место на супружеской кро¬

вати. Теперь

она переменила тактику: уже не говорила,

а плакала. Этот непрекращающийся монотонный плач дей¬

ствовал на нервы дону Томасу.

— Перестань, ради бога! — взмолился он, чувствуя, что

слезы скорее, чем жалобы, сломят его сопротивление.— Ес¬

ли ты настаиваешь на том, чтобы они уехали, пусть уез¬

жают! Только замолчи, пожалуйста, замолчи! Они поедут

к твоей сестре, раз ты так этого хочешь!

Она сразу успокоилась и скоро уснула. Дон Томас, на¬

против, не мог сомкнуть глаз, жалея, что согласился на

отъезд дочерей. Он сознавал, что ему, крестьянину, не

следовало жениться на дочери богатея. Это была ошибка,

и он расплачивался за нее с тех пор, как его свояченица

уговорила их приехать в Буэнос-Айрес, где, по ее словам,

они могли нажить состояние. Он, землепашец, стал тор¬

говцем в незнакомом городе. У Энкарнасьон появились но¬

вые привычки и новые потребности. Наконец ему опосты¬

лели прилавок и товары, и он предоставил жене выбирать:

либо они обоснуются на ферме, либо вернутся в Испанию.

Быть может, он немного поздно проявил характер. Ему

лишь наполовину удалось одержать победу. Энкарнасьон

была упряма. Она, правда, последовала за ним, но отнюдь

не отказалась от мысли устроить дочерей в городе; этого

требовало ее честолюбие, которое передалось Эстер. И вот

она добилась своего, вырвав наконец у него согласие на

отъезд дочерей. Он любил обеих, но особенно больно ему

было расставаться с Эленой. Она пошла в него, тогда как

Эстер была вылитая мать.

В этих невеселых думах дон Томас провел всю ночь.

Когда сквозь пелену дождя в комнату проник дневной

свет, он встал, оделся и разжег огонь в очаге, чтобы при¬

готовить завтрак. Потом покормил кур — эту обязанность

Элены в тот день он взял на себя, потому что все еще шел

дождь и во дворе было грязно. Вдруг он вспомнил о го¬

сте и направился к навесу поболтать с ним, чтобы немного

93

рассеяться. Но Панчо там уже не было, а на постели лежа¬

ло аккуратно сложенное одеяло.

«Парень тайком удрал домой», — догадался дон Томас,

и его осунувшееся от бессонной ночи лицо осветилось мяг¬

кой, понимающей улыбкой.

V

За какой-нибудь месяц на равнине не осталось и следов

засухи. Развеянные ветром семена погибших трав и еще