Вспаханное поле
Шрифт:
как тлеющие в золе угли. При малейшем дуновении ветра
поднимались густые облака пыли. Родники иссякли, слов¬
но пересохло даже самое нутро земли. Днем и ночью шли
стада, которые перегоняли в менее пострадавшие от засу¬
хи районы, где еще были водопои. Когда такое стадо оста¬
навливалось передохнуть у грязного русла реки, непода¬
леку от почтовой станции, погонщики приходили на ранчо
напиться. Один из них передал Сории
но, который теперь работал в какой-то асьенде на юге, и
рассказал, что среди индейцев свирепствует эпидемия
68
оспы. Потрясенный картиной засухи и мора в местах, ко¬
торые он оставил позади, погонщик, прощаясь с доном
Ахенором, сказал:
— Кто знает, уж не наступает ли конец света.
Потом гурты перестали проходить, и только трупы
издохших от жажды животных обозначали их путь. Земля
потрескалась. Лопались сухие коробочки репейника, и в
воздухе носились его легкие семена. Огромными стаями
улетали птицы. Серым саваном все покрывала пыль. Дон
Ахенор вспоминал слова погонщика и думал: уж не на¬
ступает ли и впрямь конец света?
Он был не склонен ломать голову над вопросами, не¬
доступными его пониманию. Даже о смерти он не заду¬
мывался. Но он верил в злую силу — Мандингу, а из су¬
ществования Мандинги заключал, что существует и бог.
Он представлял себе бога владельцем имения, которым в
отсутствие хозяина управляет Зло. Поэтому, считал он,
люди должны сами, как могут, бороться с бедствиями, по¬
лагаясь только на свое мужество и ловкость и не ожидая
помощи ни от бога, ни от властей, будь то полицейский
инспектор, алькальд, мировой судья или командующий
округом.
За долгие годы полной опасностей военной жизни
Сория усвоил всякого рода суеверия как догматы религии,
и теперь, когда, думая о засухе, он смутно припоминал,
что сказал доктор Вильялобосу в день гибели пегого, сло¬
ва Лескано звучали для него такой же непреложной исти»
ной, как если бы их произнес полковой священник во
время мессы.
Горе тому, кто отнимет землю у другого, — у него ее
тоже отнимут!
По милости бога или Мандинги, все равно, солнце сжи¬
гало травы, осушало реку и колодцы, чтобы заставить
гринго уйти с земли, которую они отняли у исконных
жителей. Эти мысли разжигали его яростную ненависть к
пришельцам.
— Пусть наступит конец света! — говорил он, посы¬
лая проклятия на их головы.
Очевидная гибель посевов
странное возбуждение. Однажды, когда Марселина пода¬
ла ему скудный обед, он воскликнул:
— Если засуха протянется еще несколько дней, ни по¬
лоски не уцелеет!
69
Удивленная радостью, прозвучавшей в голосе Сории,
Марселина с недоумением уставилась на него. А он,
опьяненный злобой, добавил:
— Тогда гринго уберутся обратно в Европу или пои
дохнут с голоду!
Эти слова взбесили Марселину и, откинув со лба
слипшиеся пряди волос, она вдруг закричала:
— Как бы и с вами, кум, этого не случилось!.. Говори¬
те, подохнут с голоду?.. Это мы подохнем!.. Панчо вон
все утро бродил в поле, а принес одну тощую куропатку.
Хлеб у нас кончился, вино тоже, муки нет, а если дальше
так пойдет, то и без соли останемся...
Дон Ахенор растерянно посмотрел на Марселину, по¬
том на Панчо, слушавшего их с обычной серьезностью, и
наконец остановил взгляд на пустой бутылке из-под вина,
которую Марселина по привычке поставила перед ним.
— Да, пусть продолжается засуха, — проговорила Мар¬
селина с горечью. — У гринго есть продукты, а у нас...
хоть шаром покати.
Она замолчала, и это молчание было для Сории хуже
всякого упрека. Тогда Панчо рассудительно, как взрослый
мужчина, сказал:
— Чтобы сводить концы с концами, мы должны де¬
лать то же, что колонисты.
— То же, что колонисты?.. Что ты хочешь сказать?
И, как человек, который уже все обдумал и взвесил,
Панчо твердо ответил:
— Пахать.
Сория подскочил как ужаленный, кровь бросилась ему
в лицо.
— Ковырять плугом поле?.. Этому не бывать, пока я
жив!.. Запомни раз и навсегда!
Панчо спокойно выдержал эту вспышку ярости и, по¬
жав плечами, невозмутимо сказал:
— Вы Здесь хозяин. Раз вы не хотите, значит, не о
чем и говорить.
Дон Ахенор понял, что Панчо не спорит с ним только
потому, что признает его отцовскую власть. С недавних
пор он стал замечать в сыне самостоятельность, о которой
раньше не подозревал. Больше того: если в открытом ве¬
селом взгляде Сеферино он читал все его помыслы, то по
глазам Панчо догадывался лишь о его упорном нежела¬
нии раскрывать перед другими душу. Сорию так и под¬
70
мывало обрушиться на Панчо, чтобы дать выход раздра¬