Чтение онлайн

Между тем двойное колесо снова приблизилось. Мартелл отпрыгнул и услышал, как оно просвистело мимо. Интересно, свирепеет ли оно? Наверное, нет. Просто охотится за пищей, как ему предопределено примитивной природой. Мартелл начал задыхаться. Приближалась развязка.

Внезапно он почувствовал, что уже не один: со стороны домов к дороге спускался юноша. Колесо тем временем развернулось и помчалось на Мартелла.

Юноша уже был в нескольких шагах от него. А потом – Мартелл даже не видел, как это произошло, – колесо опрокинулось, перекрыв почти всю дорогу.

Незнакомец лет десяти-двенадцати,

почти мальчик, самодовольно посмотрел на Мартелла. Он принадлежал, почти наверняка, к низшей касте. Венерианин высшей касты не стал бы его спасать. Зачем себя утруждать? Приглядевшись к юноше, Мартелл понял, что тот и не думал о нем. Опрокинул колесо из спортивного интереса.

Мартелл двинулся к нему со словами:

– Благодарю тебя, мой друг! Еще минут десять – и меня разрезало бы на куски.

Юноша ничего не ответил. Тогда Мартелл подошел поближе, чтобы рассмотреть перевернутого зверя. Нижнее колесо продолжало вертеться, но зверь никак не мог подняться, хотя верхнее колесо и вращалось под углом до сорока пяти градусов. Мартелл нагнулся, чтобы получше рассмотреть внутреннюю часть и увидел темно-фиолетовую цисту величиной с кулак. Она начала вздрагивать и открываться.

– Осторожнее! – крикнул юноша, но было уже поздно.

Два шнура вылетели из цисты. Один обвился вокруг ноги Мартелла, другой – вокруг тела юноши. Мартелл почувствовал жгучую боль, как будто эти щупальца были снабжены ядовитыми или разъедающими плоть колючками. В кожисто-вязкой массе цисты появился рот, и Мартелл увидел ряды зубов, которые вращались как колеса.

Но из этой ситуации он уже выйдет с честью. Он не мог противостоять атаке колеса, так как при движении чудовище применяло только механическую энергию. Мозг же его наверняка использовал электричество, а форстеры уже научились влиять на живые тела, в основе мозговой деятельности которых лежит электрическая энергия.

Не обращая внимания на боль, Мартелл схватил щупальце правой рукой и нейтрализовал зверя. Мгновение спустя щупальце обмякло, и Мартелл отбросил его. Освободился и юноша. Щупальца не возвратились обратно в цисту, а остались валяться на дороге без движения. Костистые пластины верхнего колеса перестали вертеться, зубы уже не вращались – чудовище испустило дух.

Мартелл посмотрел на юношу с облегчением:

– Все! Готово! Ты спас меня, я спас тебя. Теперь мы квиты.

– Нет, вы все еще мой должник, – ответил тот. – Если бы я вас не спас, вы не могли бы спасти меня. Да вам и не нужно было бы спасать меня, поскольку я бы не вышел на улицу и поскольку…

Мартелл широко раскрыл глаза от удивления. Кто научил его логике? А потом удовлетворенно улыбнулся:

– Ты говоришь как профессор теологии.

– Я ученик профессора Кристофера.

– А он…

– Вы скоро узнаете. Он хотел бы с вами познакомиться. Он и послал меня вниз, чтобы я привел вас к нему.

– А где я его найду?

– Пойдемте со мной.

Мартелл прошел с юношей небольшое расстояние по дороге, затем они поднялись на холм к одному из зданий. Мертвое колесо они оставили валяться на дороге. Мартелл спросил себя, что было бы окажись там машина с представителями высшей касты? Снизошли бы они до того, чтобы своими аристократическими

руками убрать труп с дороги?

Вскоре Мартелл и юноша прошли через обитую жестью калитку. Перед ними возвышался простой деревянный дом под черепичной крышей. Прочитав надпись над входом, Мартелл выпустил ручку чемодана. Его вещи второй раз за последние десять минут вывалились на землю.

Надпись гласила:

«Приют трансцендентной гармонии. Добро пожаловать!» У Мартелла задрожали колени. Лазаристы? Здесь? Зеленорясые еретики, побочные дети форстеровского движения. Одно время они имели успех на Земле и угрожали форстерам. К счастью, в последние двадцать лет дела их шли все хуже, и вскоре их осталась лишь жалкая горстка. Но как это они ухитрились открыть здесь, на Венере, церковь? Сделать то, что до сих пор не удалось форстерам?

В дверях появился приземистый человек средних лет, седой, с одутловатым лицом. Как и Мартелл, он с помощью операций был приспособлен к жизни на Венере. Лицо его выражало довольство и доброжелательность. Он произнес:

– Меня зовут Кристофер Мандштейн. Я слышал о вашем приезде. Прошу вас, входите!

Мартелл заколебался, Мандштейн улыбнулся.

– Входите, входите, брат! Вашей душе не грозит никакая опасность, если вы сядете за трапезу с лазаристом. Не так ли? От вас осталось бы кровавое месиво, если бы юноша не вступился за вас. А послал его я!

Надеюсь, вы не будете настолько невежливы, что откажетесь от моего гостеприимства?

Миссия лазаристов была скромной. Тем не менее создавалось впечатление, что обосновались они здесь прочно. В одном из помещений находился алтарь, украшенный статуэтками и другими безделушками. Имелись в доме и библиотека, и комната для миссионера. За забором Мартелл увидел мальчишек, которые рыли котлован для фундамента.

Мартелл последовал за Мандштейном в библиотеку и увидел корешки хорошо знакомых книг: здесь были произведения Ноэля Форста в кожаных переплетах, в том числе уже ставшее библиографической редкостью первое издание.

– Вы удивлены? – спросил Мандштейн. – Не забывайте, что мы тоже признаем духовный авторитет Форста, хотя сам он и относится к нам с презрением. Прошу садиться! Стакан вина? Здесь хорошее белое вино.

– Спасибо, с удовольствием, – ответил Мартелл. – Извините, что не представился. Меня зовут Николас Мартелл. Могу ли я поинтересоваться, что вы здесь делаете?

– Я? О, это длинная история, и не очень красивая. Я был молод и глуп, позволил обмануть себя – и вот я здесь уже сорок лет. За это время я примирился со своей судьбой. Пришел к выводу, что лучшего не заслужил.

Впрочем, здесь не так уж и плохо.

Болтливость Мандштейна не понравилась Мартеллу, привыкшему четко и скупо выражать свои мысли, поэтому, воспользовавшись секундной паузой, он вставил:

– Это очень интересно, брат Мандштейн! И давно ваш орден действует здесь?

– Около пятидесяти лет.

– Непрерывно?

– Да. У нас здесь восемь церквей и около четырех тысяч прихожан.

Главным образом из низшей касты. Высшая каста вообще нас игнорирует.

– Тем не менее она вас терпит, – заметил Мартелл.