Чтение онлайн

Во заливает, думаю. Со стороны послушать — матёрый автослесарь клиента-лопуха что липку обдирает. Но, если честно, то и я полностью расшифровать телефонную «феню» не могу. Знаю только, что «Семён Семёныч» — это Иван Иваныч наш законспирированный, «лимузин» — «жигуль» старенький, числа да суммы — где, на какой дороге, на каком километре да в котором часу машину нам для пересадки поставить. Значит, понимаю, хана джипу будет, как дело сделаем. Жаль, добротная машина, и новяк — чуть больше тысячи километров на спидометре намотано. Вот забот будет хозяину, когда он страховку за неё выбивать начнёт! Хорошо,

если компенсации на «москвичок» подержанный хватит. Чай, у нас не Америка…

Кончает разговор Сашок и в лесок, что километрах в десяти от аэропорта, сворачивает. Право слово, хоть тут и грунтовка давно не езженная, но ехать по её ухабам лучше, чем по шоссе долбанному. Однако едет Сашок медленно, всё по сторонам посматривает, словно ищет что-то. Вдруг машину останавливает и мотор глушит.

— Слушай! — говорит и сам застывает, весь в слух превратившись.

Прислушиваюсь и я, хотя, что услышать должен, не врубаюсь. Ветерок меж голых веток пришепётывает, синички попискивают, да откуда-то гул самолёта доносится. Подлетает к аэропорту, как понимаю из разговоров по рации, «борт-7689», на посадку заходит. И действительно, через пару минут слева от нас низко над деревьями проревел «Як-40».

— Видел? — спрашивает Сашок. — Приблизительно по той же траектории и наш спецрейс садиться будет.

Киваю я с умным видом, хотя на самом деле ни фига не врубаюсь. Какой ещё спецрейс — «Боинг» за рейнджерами, что ли? И тут-то словно кто обухом по темечку врезает, и до меня доходит. Сегодня ведь к нам бывший вице-премьер прилетает! Ни черта себе у нас дельце… Ежели выгорит, так менты всего совка бывшего под нас копать будут. Это тебе не мордобой в «Незабудке» устроить или «главвреда» грохнуть. Такое дело не замнёшь, кого надо не подмажешь…

Сашок включает зажигание, сворачивает в лес, лавирует между деревьями и минут через пять глушит мотор возле небольшого болотца, корочкой льда чуть подёрнутого.

— Приехали, — говорит он, нагибается, достаёт из-под сиденья пару валенок, как галоши обрезанных, и мне подаёт. — Надевай на кроссовки и можешь выходить.

Натягиваю валенки, дверцу открываю и из машины выползаю. Чувствую, пошатывает меня, словно кто действительно по голове дубьём врезал. Ох и в историю я вляпался, в жисть не отмыться. Вдыхаю полной грудью, чтоб в себя хоть немного прийти. А воздух в лесу такой чистый… А солнышко как греет… А небо какое голубое… А птички как щебечут… Вот когда понимаешь всю сермяжную глубину фразы «век воли не видать». Но в моём положении для этого как минимум нужно, чтобы в стране побыстрее «вышку» отменили, как того на Западе просвещённом требуют. Эх, доживу если, будет Бонза депутатом, в ножки ему упаду, чтобы он быстрее закон об отмене смертной казни в Думе проталкивал…

Выбирается Сашок из машины, потягивается, кости за рулём сомлевшие разминая. Гляжу, обут в такие же чуни валяные, что и я.

— Не курить, не сорить, не плеваться, не мочиться, — оповещает.

— Сколько? — спрашиваю, так как от понимания ситуации мой мочевой пузырь тотчас что барабан стал.

— Что — сколько? — не доходит до Сашка.

— Сколько мы здесь пробудем?

— Полчаса-час.

— Не выдержу, — обречёно признаюсь и голову понуриваю.

— Мать

твою… — зло цедит Сашок, взглядом меня испепеляя. — По моче криминалисты тебя по счёту «раз», как по отпечаткам пальцев, вычислят!

А мне, честно говоря, уже всё равно. Лучше бы он меня взглядом, что лазером, взаправду в прах испепелил. Вместе с мочой.

— Ладно, — смягчается Сашок, видя такое дело. — Что-нибудь придумаем.

Открывает багажник джипа — огромный такой, в нём как минимум ещё человека четыре свободно разместиться могут, — а там лишь три канистры пластиковые с бензином сиротливо стоят, на средней коробочка знакомая с лампочкой красной, мигающей прилеплена. И ничего больше. Хоть бы бутылка пустая из-под «фанты» или «кока-колы»…

Поболтал канистры за ручки Сашок и на одну из них мне указывает:

— Бери эту, вроде неполная. Сядешь в машину и там, — ехидничает, — разбавишь. Всё равно этот бензин в мотор заливать не придётся.

Пока я в салоне своё дело чёрное делал, Сашок по бережку болотца прошёлся, как понимаю, диспозицию выбирая. Облегчился я и на седьмом небе себя ощутил. Орлом, в синеве небесной крылья распростёршим, в чувствах своих возвышенных воспарил. Великое дело — физиология! Завинтил крышку канистры, выбрался из машины, канистру на прежнее место в багажник поставил. И душа моя уже поёт, и дело наше расстрельное не таким уж страшным представляется. Слыхал, во время войны перед атакой сто грамм водки вроде бы давали. Дурачинушки-простофили! По мне — разреши взводу перед атакой помочиться, и он противника с землёй сровняет!

Захлопываю багажник, тут и Сашок подходит.

— Оправился? — вопрошает меня таким тоном, что от него за три версты казарменной муштрой несёт. Так и кажется, сейчас команда последует: «Ремень подтянуть, на все пуговицы застегнуться!» Но нет, ничего больше не говорит, открывает заднюю дверцу джипа и начинает с ящиком, что у меня в изножье стоял, возиться. Пломбы срывает, аккуратно на сиденье их складывает, затем ящик открывает.

Нечто подобное я и ожидал увидеть: лежит в ящике громадная базука — насмотрелся я их в американских боевиках, — но эта поболе киношных будет.

— Узнаёшь? — меня спрашивает.

— Не-а… — на всякий случай мотаю головой. Пусть сам из неё пуляет — что-то не по нутру мне такие игры.

— «Стингер» это, — объясняет Сашок, вынимает базуку из ящика и на сиденье кладёт. Затем собирает пломбы, бросает их в ящик, закрывает его на замки и из машины вытаскивает.

— В любом случае контейнер уже не понадобится, — говорит. Подходит к болотцу и швыряет ящик точно на середину. Контейнер тонкий ледок пробивает и без единого всплеска на дно уходит. Только пузыри мелкие по полынье пошли.

— Посмотри, никого вокруг нет? — приказывает Сашок.

— Сейчас нет, — говорю, — а пару минут назад трое грибников вон там прошли.

И машу рукой в неопределённом направлении. Вроде бы и на восток и в то же время таким широким жестом это делаю, что половину леса охватываю.

— Где-где? — настораживается Сашок, кусты редкие внимательным взглядом ощупывая.

— Да ты что, Александр! — усмехаюсь, довольный, что его подколол. — Шутка это. Кто в такую пору в лес сунется? Для грибников рано, а для парочек холодно.