Чтение онлайн

Я была разбита.

После смерти ноги плохо слушались.

Когда мы наконец добрались до конюшен при гостинице, близнецы разошлись седлать своих коней. Тарантул привязал моего лютого коня к своему; я собиралась возразить, но забыла, как говорить. Он крепко схватил меня за плечо.

— Что? — беззвучно спросила я.

Он яростно нахмурился, покачал головой, повернулся к коню, развязал поклажу и достал одну из фляг. Выдернул пробку, развернулся — вода окатила моё лицо. Видимо, сегодня я ещё недостаточно тонула.

Ругаясь и отплёвываясь, я вытерла глаза и лицо.

— Я проверяю теорию, — спокойно сказал он, наблюдая за мной со скрещёнными руками.

— Сейчас я тебе покажу…

Он вылил остатки воды мне на голову. — Чувствуешь какие-либо изменения?

— Нет. — Я спрятала руки за спину, надеясь, что они не светятся. Он не должен узнать.

— Серьёзно, как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Так, будто хочу задушить тебя голыми руками…

Тарантул поднял меня и усадил в своё седло. Прежде чем я успела пошевелиться, сел сзади и напряг бёдра, запирая меня между ними. Они излучали печной жар и не имели никакого права быть настолько… ошеломляющими. Смерть повредила мне мозги.

Сквайр уселся на седле и затянул бессвязную песню мимо нот, а Аксель тихо подхватил припев.

— Ты в порядке? — вяло спросила Элла: её тело ещё не оправилось от яда. — Я люблю тебя, Зора.

— И я тебя очень люблю, — искренне ответила я.

Элла всхлипнула, и мы потянулись друг к другу между лютыми конями. Наши пальцы соприкоснулись; мы улыбнулись, разделив миг покоя среди ужасов.

— Достаточно. — Тарантул (один из ужасов) притянул меня назад в седле, прижав к себе. — Нам пора.

Элла нахмурилась. — Не разговаривай с ней таким тоном.

Я открыла рот, чтобы согласиться.

— Остановите их! — крикнул кто-то, и затрубил рог.

— Вперёд! — Тарантул хлестнул поводьями.

Близнецы пришпорили коней, и наши скакуны рванули вперёд, с грохотом промчались по улице, вылетели за ворота и ворвались в тропический лес. Тёплый ветер хлестал распущенные мокрые волосы, отбрасывая их прямо ему в лицо.

Тарантул отвёл пряди в сторону. Грубые подушечки пальцев прошлись по моему горлу, и меня охватила дрожь.

— Откуда у тебя этот шрам?

— Он у меня всегда был. Ты просто не замечал.

— Нет. — Пальцы сжались на моём горле, а от его дыхания кожа покрылась мурашками. — Невозможно. Я замечаю в тебе всё. Всегда.

— Этого не заметил, — прошептала я, промёрзшая до костей.

Мне удалось второй раз избежать смерти.

Словно почувствовав мою печаль, Тарантул медленно отнял руку. Впервые в жизни не стал допытываться. Мы ехали молча. Тянулись долгие часы. Его бёдра мощно двигались позади моих, умело повторяя ритм коня. Твёрдая грудь жарко прижималась к моей спине. Мы двигались как одно целое.

В отличие от прошлой совместной поездки никто не истекал кровью. Зато я промокла насквозь, а одежда у нас обоих просвечивала. В лучшем случае мы выглядели непристойно, в худшем — откровенно вульгарно.

Мысли свернули на порочную тропу. Всё из-за травмы. Других причин нет. Совсем.

Когда

плотоядные кони ускорили свой жестокий бег по открытой пустыне, Тарантул так тесно прижался ко мне, что наш пот смешался, а я перестала понимать, где заканчивается его зло и начинаюсь я. Больше ничего не имело смысла. Антихтон был ложью. Существовали лишь анархия, магия и Туман. Мы и правда жили в мрачные современно-средневековые времена.

— Что такое? — холодно спросил Тарантул — ядовитое паукообразное в мужском теле. Вокруг песок сливался в размытые полосы. — Почему ты вдруг напряглась?

Он голодно смотрел на меня сверху; маска ослепительно сияла на солнце. Серебряный шрам мерцал отражённым светом на моём лице. «Ты должна сражаться за тех, кто не способен помочь себе сам».

— Мне страшно, — прошептала я, украдкой глядя на него из-под ресниц.

Тарантул напрягся и заходил желваками. — Тебе… следует бояться.

Он прижимал меня теснее, чем собственная тень; каждая клеточка моего тела мучительно ощущала его. Мне нужно убраться подальше от этого мужчины. Он хлестнул поводьями и обхватил меня руками, прижимая к широкой груди, словно заключённую в клетку.

В конце концов я потеряла сознание.

* * *

Аксель негромко пел глубоким баритоном. Он оказался исключительно одарённым певцом, а его мрачная песня погружала всё вокруг в сонное марево.

К щеке прижималось что-то восхитительно твёрдое и тёплое. Моргнув, я не сразу поняла, где нахожусь. Я уткнулась лицом в чью-то подмышку. Напрягшийся бицепс удерживал меня в седле. Я резко выпрямилась, вытерла слюну с подбородка и нервно подняла взгляд.

Тарантул смотрел сверху. Проницательные глаза из-под полуопущенных век изучали моё лицо.

Я отвела взгляд.

На горизонте светился туманный рассвет. Сквайр ухал, сидя на голове коня и подняв клюв, пока пустыня неслась вокруг. Сухой воздух царапал нос, бесконечный чужой мир песка тянулся во все стороны. Рядом ехали близнецы, позади наших коней клубился пыльный след. Элла тёрла усталые глаза и, ссутулившись, ехала в полусне, а Аксель тревожно за ней наблюдал.

Судя по тому, насколько прояснились мысли, способность рассуждать здраво ко мне вернулась. Нос наполнил запах тёмной вишни, к пояснице прижималась твёрдость. Я рванулась вперёд и чуть не выпала из седла. Он вернул меня на место.

Тарантул сердито заворчал; рокот отдался у него в груди.

Сквайр повернул голову и посмотрел на меня вечно удивлёнными широко раскрытыми глазами. — Доброе утро, Зора! — радостно ухнул он.

— Доброе утро, дорогой. — Я послала ему воздушный поцелуй и попыталась отодвинуться вперёд.

— Привет, шлюхастый паук. — Сквайр застенчиво спрятал клюв (не помогло).

Тарантул помахал. — Здравствуй, птичка.

Сквайр чирикнул и отвернулся, словно смутился.

Тарантул усмехнулся и подался бёдрами вперёд, по-прежнему обхватывая меня ногами. По шее неприятно стекали капли пота. Он следил за их движением. Высунул кончик языка и смочил нижнюю губу.