Волк Спиркреста
Шрифт:
Еще один способ разочаровать отца, но кто считает?
Я знаю, что в будущем это станет проблемой. Мои родители оплачивают мою учебу, и, хотя они никогда бы не стали открыто пытаться контролировать мое будущее, они финансируют меня не по доброте душевной. С тех пор как Закари бросил семейный бизнес и отказался идти за ними в политику, мои родители ясно дали понять, что ждут от меня запасного преемника.
Но последние два года я провела, влюбившись в историю — особенно в те ее части, которые были так давно, что начали сливаться с фольклором и мифами. И если я и извлекла какой-то
Я была неудачницей на протяжении всего своего подросткового возраста. Я отказываюсь взрослеть и продолжать терпеть неудачи во взрослой жизни.
И вообще, какая разница, если я снова разочарую своих родителей?
Они, должно быть, уже привыкли к этому.
Сегодня первый день осеннего семестра, и я стою в атриуме исторического корпуса, рядом со статуей Тацита, убивая время между лекциями.
— Ну, Захара. Мне сказали, что в этом году я буду вашим руководителем диссертации. — Теплый мужской голос окутывает меня, словно объятия. — Кажется, мне никогда не избавиться от твоей склонности к длинным предложениям и сращиванию запятых.
Первый день осеннего семестра, и я стою в атриуме здания исторического факультета, рядом со статуей Тацита, убивая время между лекциями.
— Что ж, Захара. Мне сказали, что в этом году я буду твоим научным руководителем по диссертации. — Теплый мужской голос обволакивает меня, словно объятия. — Похоже, я никогда не смогу избавиться от твоей склонности к незаконченным предложениям и запятым.
Я поворачиваюсь, смеясь от удивления.
Профессор Стерлинг пересекает атриум, под одной рукой у него зажата стопка книг. Его светло-каштановые волосы, поседевшие на висках и сзади, как всегда, спутаны, а рукава белой рубашки закатаны назад. Его улыбка ласковая, а очки в проволочной оправе он сдвигает на нос большим пальцем.
Когда он подходит ко мне, у меня в животе становится легко. Его улыбка как будто существует только для меня. Я не знаю, какой должна быть любовь, но она не может быть другой, чем эта, не так ли?
— Для доктора постсредневековой истории, — отвечаю я ему, — вы, кажется, забыли, что письмо не всегда было сковано столькими правилами, профессор.
— Боже правый, — со вздохом говорит профессор Стерлинг. — Еще один год, когда грамматика снова приносится в жертву на алтарь стиля.
Но его улыбка остается теплой, когда он останавливается рядом со мной. Он невысок, всего на несколько дюймов выше меня, но вся его уверенность — в блеске ума, очаровании его очков, шерстяного жилета и поношенных коричневых оксфордов.
— Если вы предпочитаете весь год читать сухие, не вдохновляющие эссе, — говорю я с легкой ухмылкой, — то, конечно, поменяйте меня на кого-нибудь другого. Профессор Седильо — большая поклонница моих сочинений, и я уверена, что она будет счастлива принять меня.
Его улыбка растягивается. — Тише, никто тебя не усыновляет. Ты моя маленькая сиротка.
Мы оба стоим на углу центральной лестницы, в тени Тацита. Мы не настолько близки, чтобы прикоснуться друг к другу, но достаточно близко, чтобы
Я смотрю на него, а он смотрит на меня. На мне тот наряд, в котором я обычно хожу на занятия: черный топ с высоким вырезом, клетчатая юбка, мокасины Prada. Пальто перекинуто через руки, а волосы, которые я сейчас ношу в естественных локонах, собраны назад в большой шелковый скрэнч.
Я выгляжу как обычно, ничего необычного. Не наряжаюсь, как если бы собиралась на вечеринку или на свидание. И все же профессор Стерлинг смотрит на меня так, будто я совсем не обычная. Его взгляд задерживается на мне, словно я заслуживаю всего его внимания.
Я знаю, что я чувствую к профессору Стерлингу. И это не то, что я должна чувствовать к своему профессору истории и наставнику по диссертации. Я просто не знаю, что он чувствует ко мне.
Как отличить любезного профессора, которому приглянулась студентка, от мужчины, который влюбился в женщину?
Да и важно ли это вообще?
Что бы ни было между нами, я слишком дорожу этим, чтобы потерять.
Я улыбаюсь.
— Вот увидите, профессор. Будет не так уж плохо, если я окажусь под вашим крылом. Я буду самой прекрасной студенткой, которую вы когда-либо курировали.
— Я ни на секунду в этом не сомневаюсь. — Он проверяет часы и подмигивает мне. — А сейчас я опаздываю на следующую лекцию. Увидимся позже, маленький историк.
Он уходит, а я машу ему рукой. Я смотрю ему вслед, пока он не исчезает в длинном коридоре, а потом долго и глубоко вздыхаю, как школьница, в которую ужасно влюбились.
Что, будем честны, именно так и есть.
Мое хорошее настроение заряжает меня энергией на весь день, неся на облаке до самого дома.
Моя квартира находится в великолепном георгианском здании с белым фасадом и прямоугольными окнами. Моя квартира на пятом этаже — большая и просторная. Я выбрала ее за старинную плитку, высокие потолки и дентильные карнизы, потому что ничто не заставляет меня чувствовать себя лучше, чем притворяться, что я живу в историческом романе, где героинь не трахают в отелях и не расстаются с ними по смс.
Прежде чем подняться, я проверяю почтовый ящик. Письмо от университета Святого Иуды — мой список литературы на этот семестр — и открытка от Зака. Он присылает мне их почти каждую неделю с небольшими новостями о Тео и о нем. Я не отвечаю на них, но собираю их в маленькую коробочку в ящике прикроватной тумбочки.
Третье письмо заставляет меня остановиться. Оно в кремовом конверте из плотной бумаги, мое имя написано от руки четким курсивом на лицевой стороне. Адреса нет — ни моего на лицевой стороне конверта, ни обратного адреса на обратной. Только мое имя.
С замиранием сердца я вскрываю конверт. Внутри — короткое письмо на той же высококачественной кремовой бумаге, написанное от руки. Мой взгляд скользит по строчкам, а желудок сжимается, когда я читаю.
Дорогая Захара,