Чтение онлайн

Я вообще ничего не чувствую.

Вот что действительно не дает мне спать по ночам. Это ничто. Зияющая черная пустота, в центре которой моя смерть, как сингулярность черной дыры, и далекий шепот мертвой старухи.

За исключением прошлой ночи. Прошлой ночью, впервые за долгое время, я что-то почувствовал.

Надежду.

Это электризующее ощущение, и от него меня тошнит, как черта, даже сегодня утром. Я не знаю, как люди так живут. Я поднимаюсь на ноги, бегу в ванную и блюю на сиденье унитаза. Прислонившись спиной к стене, я вытаскиваю

из кармана сложенный листок бумаги и крепко сжимаю его в кулаке.

Оно того стоило.

Этот лист бумаги — самое дорогое, что у меня есть сейчас. Она стоила мне больше времени, денег и услуг, чем все остальное, что я когда-либо зарабатывал.

Вчера вечером, когда я отправился за ней в небольшой парк в Тверском районе, этот ублюдок в костюме в последний момент выхватил ее у меня из рук.

— Ты знаешь, сколько это стоит? — спросил меня Данил Степанович, держа сложенный клочок бумаги между двумя пальцами.

Ночь была тихой, и луна далеким белым огарком горела в небе.

— Три года, почти миллион рублей и труп, — ответил я.

Он посмотрел на меня, полный безмолвной желчи. — Твой отец не любит, когда люди лезут в его личные дела.

Я сжал кулаки. Этот ублюдок явился без охраны, потому что не может доверять даже своим людям. Он в два раза старше меня и настолько богат, что, наверное, ссучивает рубли, но это неважно. Важно то, что я могу раздавить его в кулаке, как яйцо, и наблюдать, как его слизь сочится из моих пальцев.

А я уже давно хотел раздавить его в кулаке.

— Считай это разнюхиванием моих личных дел, — говорю я ему вместо этого.

Это последний шанс, который я ему даю. Но он снова колеблется.

— Если Павел узнает, что я дал тебе эту информацию, он преподнесет мою голову на блюдечке.

— Он не узнает.

В этом мире есть два типа людей. Люди, которые заключают сделку и, выполнив свою часть, платят, как было договорено.

А есть те, кто заключает сделку, а когда ты выполняешь свою часть, пытаются вытянуть из тебя больше, потому что понимают, что ты слишком сильно хочешь получить деньги, чтобы отказаться.

Данил Степанович, близкий деловой партнер моего отца и бывший продажный мент, относился ко второму типу.

Какую бы цену он ни назвал, этого никогда не будет достаточно. Он знает, как сильно я хочу получить то, что есть у него. Он мог бы попросить у меня миллион, а когда я ему его дам, попросить миллион и один.

Но у меня не было ни миллионов, ни терпения.

Поэтому я нанес ему удар в лицо, который свалил его с ног. Я опустил колено в его большой живот и поднял его за воротник.

— Я заплатил, — сказал я ему. — Твоя очередь.

Он отдал мне бумажку, и я продолжил выбивать из него все дерьмо. Почему бы и нет, верно? Он получил по заслугам,

и жажда крови рвалась во мне, как первобытный крик. Я бил его так, будто это не имело никакого значения, будто мое тело было пустым механизмом.

Через некоторое время мышцы спины и рук начали болеть, и я остановился. Я сунул бумажку в карман и ушел. Я даже не оглянулся на стонущую груду Данила Степановича.

Моя поездка на мотоцикле по Москве была похожа на пролет кометы в небе. Годы поисков, и наконец-то у меня есть преимущество. Это была победа, в которой я отчаянно нуждался.

Я остановился в баре возле своего дома и наконец открыл бумажку. Он состоял всего из нескольких строк. Название средней школы и адрес в Санкт-Петербурге.

Последний известный след моей сестры Лены.

Когда за мной приезжает отец, в Ялинке идет дождь. Уже поздний вечер: я только что вернулся домой с пробежки, а мама готовит тушенку и пельмени. Лена лежит на полу в гостиной на островке из одеял и подушек и рисует, а по телевизору на заднем плане крутят плохо дублированное аниме.

В дверь стучат так, как я никогда раньше не слышал, как будто кто-то пытается сломать дверь с каждым хлопком. Я поднимаю взгляд от кухонного стола, где чищу картошку для маминого рагу. Она застыла на месте, повернув голову в сторону двери.

— Кто это? — спрашиваю я.

— Я не знаю, — отвечает она. Но ее голос дрожит.

Но моя мама всегда нервничает в окружении людей. Она всегда оглядывается через плечо, когда мы идем в супермаркет. Она держится особняком, редко выходит из дома, если только не работает, ненавидит гостей и никогда не покидает Ялинку, хотя даже не родилась здесь.

— Я пойду проверю, — говорю я ей.

Я складываю картошку в пластиковую сетку и иду к двери. Картофелечистка все еще в моей руке — предмет, похожий на маленький острый нож с двумя длинными прорезями посередине.

Не успеваю я поднести лицо к глазку, как раздается еще один стук, да такой сильный, что дерево двери трескается от его силы. Я вскакиваю, но заставляю себя сделать шаг вперед, зажав в потной ладони нож.

— Яша? — раздается писклявый голос Лены.

Я поворачиваюсь и вижу ее маленькую головку, высунувшуюся из дверного проема гостиной.

— Лена. Иди к маме.

Она кивает и убегает на кухню. Я поворачиваюсь к двери и прижимаюсь к ней лицом, чтобы посмотреть в глазок.

И успеваю увидеть, как мужчина поднимает нечто, похожее на толстую черную трубу. Позже я узнаю, что это не труба. Это таран.

Я успеваю сделать лишь один шаг назад, прежде чем таран врезается в дверную ручку. Раздается оглушительный треск, треск раскалывающегося дерева. Дверь отлетает назад и врезается мне в лицо. Мой нос хрустит. Внезапный прилив крови.