Чтение онлайн

Мой отец — тот, кто оставил в моем сердце зияющую рану, которую я с тех пор пытаюсь заполнить. Он обещал любить меня и оберегать; он постоянно говорил мне это, когда я была маленькой. Я закрывала глаза и слушала вибрацию его голоса, когда он говорил, прижимаясь губами к моим кудрям.

— Ты — мой мир, моя Захара. Папа всегда будет любить тебя и оберегать.

Я до сих пор помню его слова, то, как они облепили меня, словно броня. Доспехи давно исчезли, но слова остались на мне, как шрамы. Все мои самые давние воспоминания связаны с ним: звук его

голоса, дымчато-серые глаза и запах его одеколона. Но взросление — это осознание того, что твои родители — всего лишь люди.

И мой отец — всего лишь человек, в конце концов. Такой же лжец, как и все остальные.

Он обещал, что будет любить меня и оберегать, а потом отослал меня и позволил мне пострадать. С тех пор мне всегда больно. Иногда, когда он злится на меня, он говорит: — Почему ты не говоришь мне, когда тебе нужна помощь? Все, чего я хочу, — это чтобы ты была в безопасности.

Но у меня никогда не хватает духу сказать ему правду.

Потому что я не уверена, что все еще верю в то, что ты можешь меня уберечь.

Потому что я боюсь, что быть рядом с тобой будет больнее, чем с теми, кто причинил мне боль.

Потому что иногда именно ты причиняешь мне боль.

Он никогда не осознавал, как сильно он меня обидел, потому что боль, которую он причиняет, — это смерть от тысячи порезов. Маленькие раны, которые наносятся снова и снова.

Каждый раз, когда он смотрел на меня с раздражением, гневом, разочарованием. Каждый раз, когда он сравнивал меня с братом и говорил, что я не успеваю за Закари. Каждый раз он говорил мне, что ждет от меня большего, когда я и так делал все, что мог. Каждый раз, когда он ругал меня за то, что я сделала что-то, что выставило бы нашу семью в плохом свете.

Когда он отправил меня во Францию для получения образования, или позже, когда он отправил меня в Спиркрест, чтобы мой родной брат шпионил за мной. Каждые летние каникулы я проводил, умирая в томительной пустыне его молчания.

Мой отец был первым человеком, разбившим мое сердце, и с тех пор он разбивает его каждый день. Можно подумать, что я уже привыкла к боли в сердце.

Если бы.

В свой последний год учебы в университете я собираюсь сократить количество вечеринок, сдать диплом с отличием и не разбивать себе сердце.

Я даю эту клятву публично, на последней вечеринке лета, перед всеми своими друзьями. Когда я говорю "друзья", я имею в виду моих сверстников, моих товарищей по лондонскому светскому обществу. Группа ярких молодых людей, которых я знаю по умолчанию, поскольку они мои родители, но никогда не сближалась с ними. Большинство из них ходили в те же британские частные школы, но меня до шестнадцати лет сослали во Францию. Подростковый возраст, состоящий из внутренних шуток и общих переживаний, отделяет меня от всех остальных.

Так я стала самой одинокой светской львицей в Лондоне.

—

Захара Блэквуд, сокращаешь количество вечеринок? — говорит кто-то, когда я произношу клятву. — Готова поспорить на каждый акр земли моего отца, что ты не продержишься и месяца.

— Не волнуйся, дорогая, — хихикает дочь медиамагната, обнимая меня за талию. — Ты все равно получишь диплом с отличием. Возможно, тебе даже не придется к этому готовиться. Вы, Блэквуды, просто рождаетесь умными.

Мой брат родился умным. Я родилась в отчаянии, пытаясь не отстать от него.

Я не говорю об этом вслух. Все равно кто-то говорит то, о чем думают остальные.

— А даже если и нет, просто попроси папу заплатить за ту степень, которую ты хочешь.

Никто не говорит о том, сдержу ли я свою клятву не разбивать сердце. Они все следят за социальными сетями и сплетнями. Все в Лондоне знают, что мое сердце — это ушибленный плод для мужчин, который они кусают и бросают.

Я — самоисполняющееся пророчество боли, застрявшее в бесконечной петле сытости и голода. Я пытаюсь есть, чтобы не быть голодной, но каждый кусочек оставляет меня голодной, потому что каждый раз поглощаю именно я.

Может быть, именно поэтому я оказываюсь в баре. Я допиваю бокал красного вина — последний за ночь, говорю я себе. Это тот момент, когда вечеринка становится для меня слишком грязной, и наступает одиночество.

Это тот момент на каждой вечеринке, когда я вспоминаю, что мне даже не нравится быть пьяной, и я не чувствую себя в безопасности ни с кем из присутствующих, и бар слишком громкий, тусклый и удушающий, и я бы предпочла быть дома, свернувшись калачиком в пижаме с книгой, кусочком торта и шелковистым латте.

Голос прерывает мои мысли.

— Я бы спросил, что такая красивая девушка, как ты, делает одна в таком баре, — говорит голос, когда ко мне приближается фигура, — но я полагаю, что этот вопрос ты уже слышала много раз.

У мужчины легкий региональный акцент, но отличная дикция. Бывший ученик частной школы. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Я не настолько пьян, чтобы позволить кому-то подойти ко мне в баре. Я никогда так не делаю.

Он хорошо одет, и от него веет солидностью. Я могу сказать, что он богат, по покрою его одежды, по тому, как он себя держит. На мизинце у него кольцо с печаткой.

— Ты будешь удивлен, — говорю я ему.

Он хочет меня. Я вижу это по нервному жесту, которым он зачесывает назад свои седеющие волосы. Он кажется слишком старым, чтобы находиться в этом баре в Сохо в это время суток, но что с того? И что с того, что он достаточно стар, чтобы быть моим отцом? Я уже давно поняла, что возраст мужчины не коррелирует со зрелостью или умом.

И разве это неправильно, что он смотрит на меня, хочет меня, когда я так явно моложе его? Мужчины всегда так амбициозны в своих желаниях. Желание получить то, что можно легко получить, никогда не доставляет им удовольствия — они хотят дотянуться до верхней полки. Желание женщин коренится в сердце, а желание мужчин — в их эго.