Чтение онлайн

Битый час отняло толкование новых выражений. Рас добивался понимания каждого незнакомого слова, и объяснения заводили порою довольно далеко. Солнце, вспыхнув напоследок, уже кануло за горизонт, когда они вспомнили о ночлеге. Пристав к берегу, нашли местечко, где нависающая скала укрывала бы сзади. Спереди же развели костер. Рас подстрелил обезьянку и как можно лучше прожарил. Он не забыл реакцию Евы на сырое мясо. А она между тем поинтересовалась, не опасно ли оставлять костер горящим. А вдруг этот Биджагу болтается где-нибудь по соседству?

Рас усомнился в этом. Биджагу, до смерти напуганный Птицей Бога, прилетавшей

Расу на выручку, должен был теперь держаться подальше и от Птицы, и от Раса. Кроме того, вонсу вообще ночью не покидали своих укрытий — кроме как в самых экстренных случаях.

— Значит, антрополог — это ученый, который изучает людей? — уточнил Рас. — Я тоже должен стать антропологом. Я уже изучал людей — сначала моих родителей, затем вонсу, потом еще Гилака, короля шарикту.

— Ты занимался этим без научного подхода, бессистемно, — улыбнулась Ева. — Хотя, как сказать, твоя методика имеет свои преимущества — ты, пожалуй, мог бы описать жизнь вонсу куда глубже иного, да что там иного — любого антрополога.

Она вернулась к собственной биографии. Годы мировой войны, когда в Финляндию вошли войска Германии — вошли с целью помочь в борьбе с Россией, — Ева провела в Швеции. Ее отец, хотя финны и не заразились антисемитизмом поголовно и не позволили немцам осуществлять геноцид, все-таки отправил ее вместе с матерью в нейтральную Швецию. Сам же погиб, сражаясь на немецкой стороне.

В этом Ева усмотрела иронию судьбы — термин, который тоже пришлось истолковывать. Отец любил свою маленькую родину, и русских захватчиков ненавидел даже больше, чем фашистов. А также знал, что, невзирая на официально провозглашенный интернационализм, многие русские — жуткие антисемиты.

От обилия новых слов и их истолкований у Раса голова распухла; ощущение, которое он испытывал, было чем-то сродни переполоху в термитнике, атакованном изголодавшимся муравьедом. Мысли беспорядочно скакали, сшибая друг друга, и бешено колотились изнутри в черепную коробку.

Ева заметила, что с ним не все ладно.

— Ты злишься? — спросила она. — Но на что?

— Не знаю, — вздохнул Рас. — То, что ты мне рассказываешь, почему-то раздражает. Чувствую себя так, словно кто-то с ножом пытается на меня напасть. Или что-то отнять.

— Так и должно быть! Конечно, тебе не понравится слышать такое! Это просто страшно — когда все, во что ты верил, вдруг становится ложью. Может, хватит пока?

— Рассказывай! — мрачно изрек Рас.

Ее супруг тоже был антропологом, а познакомились они еще студентами. По возвращении в Хельсинки поженились. Преподавали в Хельсинкском университете, а позже в Мюнхене. Затем принимали участие в экспедициях — одна в бассейн Амазонки и несколько на африканский континент. Сейчас в Африку приехали по американскому гранту.

О существовании долины, где жил Рас, ученым было известно довольно давно. Предыдущая экспедиция, американская, намеревалась посетить долину на самолете-амфибии. Но потерпела неудачу — вскоре после взлета самолет разбился, и все участники экспедиции погибли.

— Причина катастрофы осталась загадкой. И я сомневаюсь теперь, что это был несчастный случай Нам самим лишь после колоссальных

усилий удалось получить разрешение властей на вылет. Это было так непросто, что мы пришли к выводу: кто-то очень старается помешать. Мика, мой муж, подозревал, что все кругом подкуплены, только доказать не мог. И как только решил копнуть поглубже, сразу же получил добро на вылет. Но наши неприятности на этом не закончились. В ночь накануне вылета муж застукал неизвестного туземца за попыткой поджечь самолет; тому удалось скрыться. А затем... этот дикий обстрел с вертолета... кто-то очень не хотел видеть нас здесь. Я считаю, что это автор твоих божественных писем — некто, возомнивший себя Господом.

— Если то, что ты говоришь, правда, то... — задумчиво произнес Рас. — Ты говорила, что эта долина известна давно. Что ты имела в виду?

— А то, что авиаторы сообщали о ней. Однажды над нею пролетел также и военный самолет.

— Почему же я их не замечал?

— Они летели очень высоко. Тебе не доводилось видеть длинные тонкие облака, внезапно возникающие высоко в небе и быстро тающие?

Рас отрицательно помотал головой.

— Значит, прозевал. Если бы заметил — то заметил бы не облако, а шлейф водяного пара, конденсирующегося за струей реактивного самолета.

Последовали объяснения сказанному. В конце концов Рас зевнул:

— Думаю, пора ложиться спать.

Юноша был так расстроен новыми сведениями, что оставил ранее возникшую было мысль попытать с нею счастья снова. Ева выглядела сонной, но все никак не унималась:

— Значит, вертолеты базируются на верхушке башни посреди озера? И ты говоришь, что взобраться туда невозможно?

— Я сказал лишь, что мне это пока не удавалось.

— А не хочешь ли ты попытаться снова? Может быть, ночью, когда тебя не смогут заметить?

— Ночью будет гораздо труднее. Но я попробую — позже. Сперва я хочу рассчитаться с Биджагу. А затем найти Игзайбера. Пусть ответит на мои вопросы!

— Игзайбер не существует! И ты не найдешь его ни на каком краю своей долины. Не найдешь и в большом мире за ее пределами. Не найдешь нигде.

— Я сам должен в этом убедиться.

Рас поднялся:

— Пойду натаскаю еще немного хворосту. Биджагу мало меня беспокоит, а вот леопарды кругом так и рыскают.

Не успел Рас подбросить в костер пару здоровенных веток, как Ева уже провалилась в сон. И снова Раса охватило жгучее желание. Смятение чувств, в которое он был ввержен ее рассказами, и скорбь по ушедшим близким довели юношу до изнеможения. Но сейчас смятение оставило его, и тени покойных истончились — он мог вспоминать их без спазм в груди.

Ева, словно уловив его мысли, легко всхрапнув, проснулась. Ее взгляд, быстро прояснившись и став осмысленным, встретился с глазами Раса. Она приподнялась:

— Не надо думать обо мне, Рас. Я не хотела бы убивать тебя.

— Почему бы тебе и не лечь со мной?

— Потому что я недавно потеряла мужа и все еще скорблю о нем. Наша с ним жизнь не была слишком гладкой; какое-то время наш брак вообще находился на грани расторжения. Одна из причин этого — его бесплодие. Он комплексовал; ему казалось, что он не вполне мужчина. Я предлагала взять из приюта и усыновить приемыша — так много вокруг детей-сирот, — но он воспротивился: или у нас будет свой ребенок, или не будет вовсе! А еще... но это уже совсем другая история.