Вирус
Шрифт:
– Да, он был медбратом, но если человек болен, звонить в скорую все-таки придется…
У нее завибрировал смартфон. Айрис смотрит на экран: звонок из «Маленьких Фазанов».
– Извини, звонят из детсада моей дочери. Я должна ответить. Хуан сейчас вон там, – говорит она и неопределенно кивает в глубь офиса.
– Здравствуйте, Айрис слушает, – говорит она, и ее пульс учащается: воспитатели детского сада еще ни разу не звонили ей, просто чтобы поболтать.
– Доброе утро, это Стина из «Маленьких Фазанов». Мы обзваниваем всех родителей, так как мы… в общем, на сегодня нам придется закрыться.
– А что с Сигрид? – взволнованно перебивает ее Айрис.
– Что? О, с ней все о’кей. Извините, мне следовало сказать: она в полном порядке, никаких проблем, – но мы решили, что после обеда закроемся. Как только мы договоримся со всеми родителями, я отпущу Биргитту и закроюсь. Сегодня у нас не так уж много детей. Я знаю, вы не забираете Сигрид по средам, но я звонила вам на другой номер, а трубку никто не взял, так что… вот так.
– Хорошо… Мм… По правде говоря, мы сегодня тоже многих отпустили домой… Ну конечно, я за ней заеду. Или постараюсь передать мужу. В общем, что-нибудь придумаю. Это займет… ну, полчаса точно. У меня только велосипед.
На том конце провода нажимают на отбой.
Рамир отыскал Хуана, и оба присаживаются на корточки рядом с пьяным. Тот сумел кое-как приподняться и садится, прислонившись к стене около туалетов. Он кашляет не переставая, хватается за грудь и тяжело дышит. Хуан поднимается на ноги и хлопает Рамира по плечу:
– Ничего не поделаешь, давай звони в скорую.
И Хуан направляется обратно в свой офис.
Айрис достает смартфон и звонит мужу. Ну давай же, ответь мне. Но слышатся одни гудки. Она ждет, что он, как всегда запыхавшийся, схватит трубку и скажет: «Привет?», а потом быстро прибавит: «Я был в душе». Но вместо этого одни гудки.
Черт.
Айрис проверяет, закрыта ли касса, дважды нажимает клавишу «Esc» на клавиатуре, чтобы выйти из системы, и уносит с собой в офис библиотечный беспроводной телефон. Хуан сидит за столом в своем кабинете. Когда она входит, он поднимает голову:
– Только не говори, что и ты туда же.
– Что?
– Я же вижу – ты хочешь отпроситься домой.
Айрис невольно улыбается. Люди часто говорят, что по ее лицу сложно что-либо прочесть, но Хуан всегда знает, что у нее на уме.
– Мне только что позвонили из детсада, они вот-вот закроются. Воспитательницы, все как один, слегли с гриппом. Только что звонили.
– А твой муж не сможет ее забрать?
– Мы все пытались ему дозвониться – и я, и из детсада, – но он не берет трубку.
Хуан вздыхает и смотрит на часы, что висят на стене. Без двадцати двенадцать.
– Кафе уже закрылось. Подожди пять минут, я куплю себе салат на втором этаже. Поем за стойкой регистрации.
Семь минут спустя Айрис уже на мосту Норрбро по дороге в Старый город. Она поворачивает налево к Скепсброну. Застежка шлема сильно давит ей на подбородок. Она так нервничала, что затянула ее слишком туго, и теперь ей кажется, что это удавка.
Сегодня ей пришлось встать в самую рань, в пять тридцать пять, потому что Сигрид канючила «завтлак», который упорно продолжала называть именно так, хотя прекрасно знала, как правильно говорить. Айрис встала, приняла душ, и они позавтракали все втроем, а потом она ушла на работу в семь тридцать, после того как прочла Сигрид вслух две главы из сказки «Нелли Рапп и Франкенштейн». Правда, потом дочка снова заскучала и в четвертый раз за эти дни села смотреть мультик «Головоломка» на айподе.
Что же он говорил ей сегодня утром? Айрис покраснела от стыда, когда поняла, что не может вспомнить, обменялась ли она утром с мужем хоть одной фразой. Да это просто смешно.
Уличное движение на Скепсброне обычно довольно спокойное, но тут она чуть было не врезается в автобус. Тот резко тормозит, чтобы избежать столкновения с туристическим автобусом, который внезапно выехал на красный свет.
«Мамочка, смотри, дяди водить не умеют!» – сказала бы на это Сигрид, окажись она рядом.
В последний миг Айрис удается свернуть вправо на тротуар. Из переулка на полной скорости вылетает курьер на велосипеде и, недовольно ругаясь, проносится мимо. Айрис едва сдерживается, чтобы не показать ему средний палец.
Когда она въезжает на холм в Слюссене, загорается зеленый свет. Айрис радуется своей удаче: она ненавидит тормозить во время подъема на холм, а в Слюссене и без того постоянные пробки. И тут прямо перед ней на дороге появляется какая-то бабуля на ходунках.
– Неееет! – орет Айрис, когда колесо ее велосипеда врезается в ходунки.
Бабка только ошарашенно смотрит на нее, когда Айрис в падении успевает вытянуть руку и оттолкнуть ходунки в сторону. Затем бабка пропадает из виду. Велосипед с грохотом падает на землю. Айрис со всего маху ударяется об асфальт головой – хорошо, что она в шлеме, – следом плечом: «АЙ!», а затем спиной: «АЙ! АЙ! АЙ!» Падая, она с размаху врезается в бордюр и, кажется, ломает себе руку.
– АААУУУ!
Ее тело прошивает нестерпимая боль.
– Черт, черт, черт! Господи, как же больно!!
Айрис орет благим матом и пытается поднять левую руку, чтобы согнуть ее, но в глазах все темнеет от страшной боли. Она до крови прикусывает себе язык, из глаз брызжут слезы.
Кто-то наклоняется к ней, что-то говорит, когда громкое «хрясь» заглушает все звуки. Айрис видит, как автобус, которому она совсем недавно уступила дорогу, превратил ее велосипед в груду металлолома.
– Дерьмо, – сплевывает она, но теперь ее голос звучит куда спокойнее. Айрис прислушиваясь к боли, от которой пульсирует все тело. И внезапно вспоминает: – Сигрид.
– А? – спрашивает мужчина.
– Моя дочь, – отвечает Айрис сквозь стиснутые зубы. – Мне нужно забрать ее из детсада.
Бабка по-прежнему стоит на дороге и таращится на свои ходунки. Потом поворачивается к Айрис, и выражение ее лица становится испуганным. Что она там себе придумала? Что Айрис будет бить ее? С ее-то раненой рукой?