Вирус
Шрифт:
Айрис слышит панические нотки в голосе дочери.
В любой другой ситуации Айрис улыбнулась бы оттого, что дочка называет ключи Картманом. И не потому, что ей было невдомек, как называются ключи. Когда ей было два, Сигрид узнала, что у игрушечного персонажа-брелока, который болтался на связке материнских ключей, есть имя, и связала его с открыванием дверей. С тех пор все ключи стали называться для нее Картманами.
– Похоже на то.
– Что же нам теперь делать?
– Будем молиться, чтобы папа оказался дома, – ответила Айрис.
– Как ты сказала, мо… – переспрашивает Сигрид, но запинается, поскольку Айрис нажимает на звонок.
Через дверь доносится приглушенный сердитый звон. Через несколько секунд Айрис отпускает кнопку, и на лестничной клетке воцаряется тишина. Они молча ждут.
Ну же, давай, мысленно просит Айрис. Открывай, мой милый, мой дорогой.
Но мантра оказывается бесполезной, да и сами слова кажутся ей неестественными.
Айрис поворачивает ручку двери, хотя и знает, что они никогда не оставляют дверь открытой.
– Попробуй снова позвонить ему, мамочка, – говорит Сигрид спустя минуту, которая похожа на целую вечность. – Позвони ему по телефону.
Айрис вытаскивает телефон из кармана джинсов. Ни одной эсэмэски. Осталось двадцать три процента заряда батареи. Она снимает телефон с блокировки и, не глядя, нажимает уже в который раз за день на знакомый номер. Айрис даже не подносит его к уху, а просто безнадежно смотрит на экран. У нее больше нет сил. Черт.
– Он работает, мамочка.
– Да, я знаю, я же звоню ему сейчас.
– Нет, я не про это. Телефон звонит. Он звонит в самой квартире. Разве ты не слышишь?
Эпизод 3
Дано просыпается. Кто-то кричит. Не рядом, на расстоянии, но громко и пронзительно. Проходит всего несколько секунд, и крик обрывается так же внезапно, как и начался. Снова тишина.
Но тишина не абсолютная. Время от времени город дает о себе знать, но как-то странно. Непривычные звуки, совсем не подходящие для теплой летней ночи. Машины очень долго разгоняются, а потом резко, с визгом, тормозят, беспорядочно гудят клаксоны, и несколько
Ему знакомы эти звуки. Так кричат люди, которые в панике спасаются бегством.
Дано достает мобильник, который убрал в карман шорт, прежде чем свернуться калачиком у тел матери и брата. 21.18. Садится солнце.
Отца с Лине до сих пор нет.
Несколько часов назад Дано выбирался на площадь перед станцией. Прошелся по близлежащим улицам и убедился в том, чего он так боялся: всюду трупы, трупы, трупы и никаких признаков жизни.
Два мертвых тела он обнаружил почти сразу. Мужчина и женщина по дороге на станцию или, наоборот, от нее. Должно быть, поняли, что поезда не ходят, повернули обратно, но далеко уйти не успели и без сил рухнули на площади. Оба держались за свои животы. Липкие лица со следами крови и рвоты. Зловоние испражнений, исторгнутых прямо на асфальт.
Дано видел нескольких человек, которые выглядели здоровыми, но при этом все куда-то ужасно спешили. Одна женщина что-то крикнула ему на ходу, несколько слов, которых он не понял, и махнула рукой так, словно прихлопывала муху. После чего понеслась дальше, прямо на бегу скинула туфли на шпильках и вскоре скрылась из виду. Какая-то девчушка одних лет с Лине прокладывала путь через лежавшие на площади тела. На мгновение Дано показалось, что это его сестра, но это была не она: чересчур светлые волосы и совсем другая одежда. Она плакала и, похоже, звала своего папу. Дано хотел помочь ей, сделать хоть что-нибудь, но что он мог сделать, если не знал ее языка? Не знал, что происходит и даже где он оказался.
Какой-то поезд все же проследовал на юг, пока он сидел на станции, механически поглощая те скудные запасы еды, которые у него еще оставались. Дано догадался, что это был ремонтный состав, потому что он состоял всего из одного вагона, и даже тот был меньше обычного и покрашен в оранжевый и красный цвета. А еще он производил слишком много шума и вонял дизельным топливом. Точь-в-точь как тот генератор в турецком лагере для беженцев, который так ужасно чадил, что палатка для больных, по соседству с которой он находился, была вся покрыта копотью.
Конец ознакомительного фрагмента.