Вирус
Шрифт:
— Что Вася? Страдаешь?
— Представляю вечерний ужин. — Печально вздохнув, выдал очередную сентенцию. — На голодный живот и сухой овес — за фруктовый мармелад. Давай вернемся к херчанкам? Договорюсь.
— Поздно и стыдно. — Притворно вздохнула Светка. — Не примут. Не простят.
— Стыд глаза не ест, позор шею не ломает. — Прижав руку к груди, торопливо но горячо объяснил позицию начальнице. — Я, как и ты, плохо отношусь к жлобству и скупердяйству херовой старухи-спекулянтки, но при тяжелой жизни, гордость засовывают глубоко-глубоко в…, сама
— Разрешаю скрученную гордость выковырять обратно на свободу. — Светлана залезла рукой в глубокий вырез драного платья и неожиданно извлекла, небольшой кошелек. — Будем жить, пить и продолжать экспедицию!
— Ты нашла деньги? Отыскала и молчала?!
— Сегодня утром, случайно в повозке обнаружила. — Деловито объяснила Светлана, пряча кошелек обратно в вырез платья. — Остальное, ловкость рук и никакого мошенничества. Учись салага.
— Конечно не мошенничество, а натуральное воровство. — Рассерженно сплюнул на землю, но от злости промахнулся и угодил плевком в личную, левую ногу. — Докатились до банального преступления. Дожили…
— Слушай Вася — чистоплюй, плюнуть по-человечески не в состоянии, непременно себе на ногу, а в праведники лезешь. — Рассердилась Светка. — Осуждать легко, когда жизнь благоустроена и сыта. Просить и унижаться перед жлобами, гордость не мешает, а как честно тайком взять свое, заработанное — неожиданно запротестовала? Применяем двойные стандарты?
— Какие стандарты?
— Не важно. — Отмахнулась Светка. — Когда стоит вопрос между жизнью и смертью, мне по барабану как, но обязана довести начатое дело до конца.
— Утрируем девушка. — Недовольно поморщился и перешел на высокий слог. — Если упрощать до крайности сложные нравственные ситуации, то всегда договоришься до любого абсурда и оправдаешь что угодно. Да, если жизнь тела в опасности, то любые попытки спастись заранее оправданы совестью. Но разве мы, в безвыходном положении? Еще можно несколько дней терпеть унижения и пресмыкаться перед сильными, мира сего. На ягодах выживем.
— Сам-то понял что сказал? — Усмехнулась снисходительно начальница. Смутился и пожал плечами.
— Догадываюсь.
— Короче Вася, если не хочешь пользоваться ворованными деньгами, остаешься наедине с чистой совестью, но без обеда. Выбирай.
— За горло взяла? — Гордо вздернул подбородок, но живот обиженно булькнул, рот сглотнул обильную слюну. Оголодавший организм свело спазмами от приступа голода и высокая мораль, махнув раздраженно рукой, спряталась в уголках разума до лучших, сытых времен. Сжав зубы, попытался сдаться на милость победителя красиво. — Хорошо, согласен. Уступаю диктату, но знайте девушка, идете в разрез с жизненными принципами. — Не удержался и уточнил. — На мясо денежек хватит?
— И на мясо, и на суп с пирожками. — Начальница залезла в разрез платья и из-под другой груди извлекла небольшую косметичку. Достала зеркальце и оглядев внимательно потрепанную внешность, решительно добавила. — Приводимся в небольшой порядок и быстренько делаем ноги до ближайшей деревни, пока херчанки
— Согласен. — Понурил голову. Если совесть может смирится с чужими несправедливыми делами, то физиономия категорически не согласна отвечать за чужие грехи.
Ускорили шаг по пыльной дороге, выглядывая укромное место для приведения внешности в порядок. Время шло, ручейка — нет, тревожные мысли успокоились, голова переключилась на необыкновенные возможности женской груди.
Чем дольше общаюсь с женским полом, тем в большее восхищение прихожу от широких возможностей применения замечательных выпуклостей. В моральном, физическом и хозяйственном плане.
Не скажу, что девы придают особое внимание естественным преимуществам, скорее относятся как к должному, и необходимому злу. Для девы грудь — секретный кошелек, возможность отложить что-то на черный день и как предмет для украшений, но используемый не во всю потенциальную мощь и красоту. Узко мыслят. Традиционно-тривиально.
Начнем по порядку. Как бы использовал большую грудь изобретательный мущинка? Правильно, в первую очередь, как предмет для гордости и зависти перед самцами-соперниками. Мы всегда должны что-то, с чем-то сравнивать. Зарплату. Машину. Прочее и второстепенное. Но! Самый главный критерий для сравнения? Правильно — он. Рудимент. Отросток, друг, младший брат. Да назовите самого завалящего прынца, который не мечтает, чтобы драгоценный отросток, стал немного больше чем сейчас. Ну чуть-чуть, сантиметров на пять-шесть в длину и пару-тройку в диаметре…
Но в чем главная проблема? Просто так, отросток в многолюдном, разнополом обществе не выставишь на всеобщее обозрение. Неприлично и пошло трясти опавшим, дремлющим отростком. Не показывает истинные размеры. Чтобы все время упруго и гордо торчал параллельно земле, нужны дополнительные стимулы и возбудители. А была бы грудь? Выпуклость под пиджак, пальто не спрячешь. Грудь какая есть, такая и есть. Всегда. Завидуйте малогрудые — мелкомешочные. Мало ли что у соседа машина классная и зарплата в пять раз больше. Зато у меня, без силикона на два размера шире. Еще бы размер груди соответствовал размеру рудимента. Двойная радость, для черной зависти конкурентов.
Теперь по поводу физических возможностей. Принять на грудь алкоголя? В два! В три раза больше! Сколько не выпил, лицо при падении не разобьешь, грудь помешает, амортизирует.
В хозяйственном плане? Заначку затырить? Милое дело. Плоскогубцы положить на грудь, пока руки отверткой заняты? Гвозди антисанитарно в рот не класть, при обивке дивана, а на широкую грудь. Тяжести переносить удобнее, не придавит шифоньером в узком коридоре малогабаритной квартиры.
Книги читать лежа — вместо подставки используем. Да в умелых руках, да с мущинской сметкой и изобретательностью, неужели ограничимся в творческих поисках? Лишим женщин предмета мужской зависти, ну и куда побегут? Ревут, обижаются нервы треплют, тоскливо обвиняют — Ты любишь только за грудь… Чаще да, но иногда и без разницы.