Вирус
Шрифт:
— Гениальная Настрадамуса, почему не предсказала?
— Видать оплошала. Дальние предсказания давать, нелегкое дело. Ошиблась в расчетах. Обычную логику применяла, сухую аналитику. Не ввела случайный фактор бреда. Не абстрагировалась от полового вопроса.
— Жаль. — Марь Ивановна, мотнула головой и дисциплинированные помощницы, убрали свои руки. — Вставай Василий Инененевич. Отдыхай. И лошадь развяжите, пусть расслабится. Война закончилась — девы свободны.
— Спасибо. — Кряхтя сел, но на всякий случай, руки от отростка не убрал. Береженого бог бережет. Черт знает, вдруг передумают. — Тряпочку не дадите на память, для прикрытия срама?
— Можешь простынь забрать. — Милостиво разрешила Марь Ивановна. —
Обмотавшись длинной простыней, как римский патриций, встал с лежанки. Наконец-то появилась одежда. Не дикарь, а цивилизованный гражданин. Теперь начну думать о высоком, красивом, не только о ерунде.
— Жаль эксперимент печально завершился, но возможно так и надо? Так и должно быть? — Задумчиво протянула Марь Ивановна. — Вдруг не зря исчезли из жизни? Наши предки не глупее нас, о чем-то же думали? Если б мужики-прынцы, были необходимы нашим бабушкам, сохранили. Создали заповедник, в клетке держали, одомашнивали… Да мало ли существует способов для сохранения редких видов животных? Ну и черт с ними. Переживем. Флора Гербарьевна, в старинных дощечках не указана причина, почему мущинки исчезли? Болели чем, или мы их сами, под корень вывели? Как заразу?
— Вначале прынцы стали бесполезными в домашнем хозяйстве. Но вирус феминизма по стране прошел. Болезнь как грипп, но только на дев действовал. Осложнение на сердце давал, любовь вытравливал. Захотелось девам стать сильнее принцев в мущинских делах. В мордобойских войнах, на стадионе в футболе и хоккее. Работать с кувалдой на стройке. Авто-слесарями, кузнецами, хулиганами. Прынцы наоборот — стали под дев подделываться. Губы красить, сережки носить, юбки примерять, да груди накачивать силиконом. Все смешалось в доме Облонских. Облом. Потом любовь окончательно пропала, с концами. Как любви не стало, у прабабок, глаза-то и раскрылись окончательно, вскипел разум возмущенный и проснулся. Мущинские недостатки наружу повылазили. Ежели до исчезновения, любовь глаза застилала, то без нее открылась картина страшная. Ни гвоздя прынцы прибить не умеют, ни постираться как следует. Денег домой не носят, на других баб да мужиков тратят. То в гараже под машиной, то в пивной за кружкой пива с друзьями-алкоголиками. Дома с дивана хрен поднимешь. На огород сходить — деток пропалывать и выращивать не выгонишь. Дальше — больше. Достали окончательно. Смутные времена, средние века, летописи сгорели, остался устный эпос, да редкие дощечки с берестяными грамотами. Тайна любви пропала в глубине веков. Наступил Аминь.
— Значит судьба…
— Но есть смутное предание, что где-то осталась. — Флора Гербарьевна хитро улыбнулась. — В небольшом количестве, но существует…
— На что вы намекаете? — Насторожился, чувствуя, как организм напрягся шестым чувством. — Никуда идти не собираюсь, только от дев подальше.
— Сам предложил! — Старушка помахала крючковатым пальцем перед моим носом. — Марь Ивановна собирай экспедицию. Будем пробовать третий вариант.
— Отправиться на поиски любви? — Догадалась Марь Ивановна, оживая на глазах. — Интересная идея. Флор Гербарьевна, но стоит ли рисковать? Что есть любовь — морковь? С чем ее едят? Вдруг хуже будет?
— Нормально будет. Субстанция загадочная, сухим языком и формулами не перескажешь. Для рационального ума — загадка, но для возвышенной души — как дважды два. Для примера озвучу несколько старинных музыкальных фрагментов, сами оцените. — Флора Гербарьевна, прокашлялась и пропела дребезжащим голосом. — Любовь — огромная страна, и только нам она дана. У любви как у пташки крылья… эээ… Без меня, тебе любимый лететь с одним крылом… Эээ… Полюби меня, потом я тебя, потом вместе мы полюбуемся… Зайка моя я твой — зайчик… Замечательный отрывок из Баттерфляй? Щас напою.
— Хватит, достаточно! — Марь Ивановну
— Любовь есть связующее, утерянное звено. По преданиям, все из любови вытекало. Из нее треклятой текло. Больше. Катализатор высоких чувств. — Гербертовна развела широко руками. — Наши пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-бабки, и его пра-пра-пра мущинки, без любви жить не могли. При любой возможности о ней говорили. Кто кого любит, как любит, сколько любит, когда любит, зачем любит, ради чего любит. Да предки все любили. Траву, деревья, детей, Родину, правительство, начальников, кашу, селедку копченую, бриллианты, новые ботинки. Чего взор касался, — то и любили. Широчайшее чувство — огромные возможности. И страдания от любви имели, радости приобретали, счастье и печаль. Странная взаимосвязь физиологии и высокого полета чувств. Сколько сюжетов для поэтического творчества, соседских сплетен и светских разговоров. Во имя любви, куды только не ходили… На плаху, костер, в ссылку, на три буквы…
— Бабушка, снизь трудовой энтузиазм, успокойся. — Попытался урезонить старую ведунью-колдунью. — Разве живете плохо?
— Хорошо-то, хорошо, но почему не попробовать свеженького? — Поддержала ведунью-колдунью, Марь Ивановна. — Все познается в сравнении. Собираем добровольцев в поход за любовью. Кто четвертым будет?
— Кто трое первых? — Поинтересовалась Светка, неторопливо одеваясь и развешивая побрякушки на одежде.
— Ты с Васей и говорящая лошадь. — Невозмутимо ответила начальница, как будто само собой разумеющееся. — Девочки, кто хочет в дальний поход за компанию? Дело сугубо добровольное, но внеочередной отпуск, премию и вечную память в устах потомков гарантирую.
— Марь Ивановна, но я участвовала в опытах, почему снова в добровольки? Где справедливость? — Взмолилась Светка. — Пусть другие девы идут в поход!
— Такова тайная воля народа, я лишь озвучила решение. Ты порченная, терять нечего. — Отрезала начальница и опять обратилась к толпе дев. — Ну, кто еще хочет? Кто идет в поход освобождается от работ на прополке капусты. Желающие соглашайтесь, или сгною на грядках!
— Троих достаточно. — Вмешалась Флора Гербарьевна. — Даже двоих хватит. Василия и Светлану. Лошадь лишняя. Оставим в деревне, мне по домашнему хозяйству помогать. Листики, лютики-цветочки, корешки возить для лекарств. Готова принять полагающийся гонорар Кузей.
— Не-не, я с ними. — Подал встревоженный голос Кузя. — Без подмоги пропадут. Да и кто возить любовь будет? Съестные припасы? Я маленький. Мне с отцом положено находиться!
— Конечно с отцом. — Поддержал пасынка. — Действительно. Кто будет тащить любовь, вдруг тяжелая, неподъемная? Вы знаете, какого веса?
— Если честно признаться, то не знаем и внешнего вида. — Пришлось согласится Флоре Гербарьевне. — По одним печатным источникам, тяжелая как камень, по другим, лежит на плечах тяжелой ношей. То любовь течет бурной речкой, то сердце пронзает как острая стрела. Вспыхивает и горит, сухим порохом. Есть версии, что легка и пушиста, но чаще гнетет и мучает. Страданий от нее, тревог…
— Тем более, двоим не справится. — Суетился Кузя, страшась остаться в деревне. — Пусть наполовину как вы — человек, но спина-то и сила как у лошади? От меня подмога, как от трактора в одну лошадиную силу.
— Пусть уматывает с родителем. — Разрешила Марь Ивановна. — Девочки, свободны. Кто не отправляется на прополку в огород, помогает собирать Васю и Свету в поход. Большое спасибо Флора Гербарьевна, вы тоже идите отдыхать. Спасибо за работу, вечером рассчитаемся.
— Мы так не договаривались. Про поиски каких-то любовей разговора не было. Бесплатно не согласен.