Чтение онлайн

Последние месяцы весны пролетели незаметно, и когда наступила пора подавать документы, отец, скрепя сердце, повёз Геворга в Ворцлав. Они прибыли в город рано утром на пятичасовом поезде, и к восьми уже были в здании университета.

Геворгу предстояло пройти вступительный экзамен, и он очень волновался. Однако внутренний голос вопреки здравому смыслу подсказывал, что за него уже всё предрешено, и ему просто суждено остаться учиться в этом заведении.

Отец также не сомневался, что Геворг поступит куда угодно, если только пожелает. Втайне от людей он страшно гордился, что его сын оказался сообразительнее и умнее своих родителей, которые всю жизнь трудились простыми рабочими. И теперь, прогуливаясь по красивому старинному зданию университета с трёхсотлетней историей, Пшемек впервые осознал, что

Геворгу просто необходимо учиться здесь. Чтобы он больше никогда не горбатился на бесславных малооплачиваемых работах, как его предки эмигранты из Армении, а мог достойно зарабатывать своим умом. Впрочем, теперь для Геворга это был единственный способ вообще получить работу...

Вступительный экзамен проходил в просторной аудитории, амфитеатром уходящей далеко вверх. Юноши и девушки заняли практически все места, и Геворг, оставшийся в инвалидном кресле, с трепещущим сердцем оглядывал своих соперников: все они были молоды, полны жизнью - как свежие цветы, у которых ещё не облетели, не поблекли на солнце лепестки. Рядом с ними Геворг чувствовал себя ущербным, и его сердце наполнялось тёмной густой кровью, которая толкалась в груди, как горячий солидол, заставляя бежать прочь в озлобленном смятении. Юноше пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы окончательно не раскиснуть на глазах у сверстников. Те, в свою очередь, изредка и с любопытством тоже поглядывали на парня инвалида, но их блестящие глаза долго не задерживались ни на одном предмете в аудитории - волнение будоражило.

Тест оказался чрезвычайно простым. Геворг был уверен, что на все вопросы ответил правильно, и даже немного расстроился этой лёгкости, ведь ему пришлось потратить на подготовку не один месяц! Впрочем, по лицам окружающих юноша понял, что не всем этот экзамен дался так же просто. Радоваться чужой неудаче было низко, но Геворг не мог сдержать эмоций - он хотел поступить во что бы то ни стало, пусть даже заняв чьё-то место.

Ждать результатов пришлось месяц - и весь этот месяц Геворг был сам не свой: подолгу не выходил из комнаты, всё время находился в мрачном настроении и почти не разговаривал с отцом. Пшемек уже начал серьёзно волноваться, когда в начале августа из университета пришло письмо с положительным ответом, и юноша словно ожил. Старику ничего не оставалось, как разделить радость своего ребёнка.

В университете отнеслись с пониманием к состоянию Геворга: в письме помимо приказа о зачислении было также официальное приглашение посетить Ворцлав пятого августа для обсуждения некоторых вопросов обучения в личной беседе с ректором университета Мареком Бонарским. Незапланированная поездка стоила Пшемеку парочки новых долговых обязательств, но, как оказалось, всё было не зря: помимо сладких речей, которые наверняка полагалось говорить инвалидам в таких ситуациях, ректор пообещал Геворгу отдельную квартиру в съёмном общежитии для сотрудников университета, которое находилось всего в часе ходьбы от учебных корпусов, и назначил его на государственную стипендию.

Бонарский пояснил, что с началом учебного года Геворг станет обычным студентом, так что никаких опозданий и ссылок на недееспособность без медицинской справки. Благо все корпуса Ворцлавского Университета были расположены в одном месте и представляли собой старинные трёхэтажные особняки, оборудованные грузовыми лифтами, от которых у Геворга теперь имелся магнитный ключ.

Такого счастливого поворота событий не ожидали ни Пшемек, ни Геворг. Первым делом они отправились осматривать квартиру, полученную Геворгом в качестве щедрого дара университета. Район оказался просто прекрасным: старинные дома средневекового стиля больше походили на пряничные игрушки, аккуратно сложенные в затейливую мозаику улиц; ровные шары деревьев тянулись в небо вдоль тротуаров, и повсюду насыщенными красками сверкали цветы.

Под общежитие университет снимал целый подъезд симпатичного трёхэтажного дома на улице Песчаная. Геворгу дали ключи от двухкомнатной квартиры на первом этаже, с оговоркой, что возможно в будущем к нему подселят ещё одного жильца. В комнатах стояла простенькая хозяйская мебель, на кухне имелся холодильник и микроволновая печь, а в ванной - видавшая виды, но всё ещё рабочая стиральная машинка. Из окна кухни виднелась улица со множеством торговых лавок, где можно было приобрести всё необходимое. В общем - райский уголок для простого студента!

Обстановка

понравилась и Пшемеку: он тут же взялся перечислять фронт предстоящих работ по благоустройству квартиры, и чудом удержался чтобы сейчас же не начать перевешивать полки. Его остановил Геворг: удовлетворившись беглым осмотром квартиры, теперь он хотел посмотреть город, в котором ему предстояло жить.

Первым делом Сирумемы отправились на Соборную улицу, чтобы посмотреть кафедральный собор Святого Иоанна Крестителя. Геворг читал о нём в путеводителе по Ворцлаву и заинтересовался архитектурой: собор был слеплен из двух сужающихся семиэтажек красивым убористым переходом, а на вершине имел два высоких шпиля с крестами, уносящимися далеко ввысь от земли. Внутрь заходить не стали, поскольку отец всячески противился переступать порог католического храма. Пришлось удовлетвориться внешним обозрением и двинуться дальше. На очереди стоял музей Селезии, расположившийся в старинном костёле. От билетной кассы тянулась приличная очередь из туристов, красноречиво говорящая о популярности музея; и на этот раз Пшемеку пришлось пойти на поводу у сына, который очень хотел посмотреть настоящие египетские мумии, привезённые в Польшу в девятнадцатом веке. Они вошли в прохладу старой церковки и не спеша двинулись в сторону выставочных залов.

В музее были представлены греческие и этрусские амфоры, глиняные безделушки из Древнего Египта, папирусные свитки, а также всевозможные предметы силезского искусства: старинные гравюры, чеканные монеты и серебряные украшения. Однако мумии, бесспорно, занимали центральное место выставки, и около стеклянных кубов с древними останками царил постоянный ажиотаж.

Геворг ожидал увидеть царственные фигуры, перебинтованные чистыми полосками ткани, с величественно сложенными руками на груди. Но его глазам предстали лишь жалкие человеческие останки, больше похожие на плохо провяленные куски мяса. Юноша был разочарован и обескуражен; теперь становилось совершенно непонятным, зачем эти кости вообще когда-то поднимали из могил и клали в витрины, как предметы искусства? Разве они стоили такого варварского обращения?

– Взгляни-ка, сынок,- неожиданно подал голос Пшемек, словно прочитав его мысли,- это то, что наши предки называли осквернением могил... Хотел бы я посмотреть, как скривились бы эти учёные-археологи, предложи их тела выставить на всеобщее обозрение!

Геворг задумчиво кивнул и без дальнейших объяснений предложил отцу покинуть музей.

Пожалуй, это было впервые, когда Геворг согласился с отцом в таком деликатном вопросе, как смерть. Пшемек ревностно придерживался старинных верований своих предков, поклонявшихся ангелу смерти, как ныне поклоняются святым - не отрицая существования Бога. Возможно, армянские предки Пшемека чествовали смерть задолго до появления христианской религии, но потом их верования органично влились в основную религию, и теперь представляли собой подобие православной секты. Геворг не представлял, много ли последователей у этого странного верования, но ему совершенно не хотелось становиться одним из них. Вопреки страстному желанию отца, он игнорировал всевозможные праздники, и, хотя старался относиться без скептицизма к убеждениям Пшемека, не разделял его трепетного отношения к смерти. В детстве Пшемек часто потчевал сына всевозможными байками о посланниках Костлявой, которые вмешивались в жизнь людей, преследуя, зачастую, личные цели. Рассказы были весьма увлекательны и носили назидательный характер, но по мере взросления Геворг понял, что это всего лишь страшные сказки, не более.

Августовское солнце нещадно палило своими ослепительно-белыми лучами, и на улицах становилось всё жарче, поэтому Сирумемы решили укрыться в тени ботанического сада, открытого для свободного посещения в эти жаркие часы. Расположившись под сенью раскидистого вяза, они молча созерцали прекрасный сад, собравший в себе самые разные виды растений, от тропических до умеренных широт. Этот сад когда-то принадлежал одному из университетов города, но со временем администрация Ворцлава взяла на себя заботу о достопримечательном месте, зарабатывая неплохие деньги на билетах для иностранных туристов. Сейчас в саду было полно людей - горожане прятались от жары, расположившись на многочисленных скамейках и даже на траве. Решив переждать здесь основное пекло, Пшемек предложил сходить за водой, которую продавали в передвижных холодильниках, и оставил Геворга одного.