Ветта
Шрифт:
– Нормально,- резко ответил Лебовски и сел на кровать.- Что, припугнул я вас своей записью, да? Трансляция прямо в интернет - такого вы не ожидали! Что будете делать? Варшава начнёт расследование, и уж тогда вам не отвертеться!
– Она уже начала, вместе с сотрудниками нашего отделения. Не беспокойся, Раду, их всех посадят, и очень надолго - помимо твоей записи, в стенах прихода обнаружили большой запас наркотиков! Мне очень жаль, что
Лебовски хищно улыбнулся, отодвигаясь к стене.
– Значит, вот как? Решили сдать их, чтобы самому не всплыть кверху брюхом?! Думаете, я стану молчать?.. О том, как вы лгали мне, пытаясь привести их план в действие?! сводя меня с ума!?! Чёрт побери, вы крупно ошибаетесь на мой счёт!
Мирослав скорбно взглянул на Пшемека, как бы выражая всем своим взглядом горечь и недоумение, а потом бросил на прощание:
– Никто не станет заводить на тебя дело, Раду... На пленке хорошо видно, что ты защищался. Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое... выздоравливай поскорее.
Как только он ушёл, Раду вскочил на кровать и навис над Пшемеком:
– Нет, вы видели?! Вы видели?! Как убедительно он врёт! Словно я действительно не помню, как он сам пытался вбить мне в голову, будто я помешался! Сукин сын! Ничего-о! Столичные детективы меня послушают! Надо только раздобыть одежду и поговорить с ними! Пшемек! Почему мне всё ещё не принесли одежду?!
– Но вам нужно отдыхать!- робко попытался протестовать старик.
– Живо принесите мои вещи!
Крик подействовал на Пшемека отрезвляюще, и тот выскочил в коридор как ужаленный; но он не пошёл за вещами. Вместо этого Пшемек подошёл к медсестре и шепнул ей, что господин Раду опять перенервничал, и ему не повредит немного успокоиться. Медсестра почтительно кивнула ему и вместе с двумя здоровыми медбратьями направилась в палату Лебовски, откуда почти сразу послышались возмущённые крики.
– Ничего, ничего, дружок. Быть может, когда-нибудь мы вытащим тебя отсюда и приведём поклониться Великому Мору... А пока не мешай мне, Р а д у Л е б о в с к и!
Он усмехнулся себе под нос и вызвал лифт, чтобы спуститься несколькими этажами ниже. Здесь было отделение реанимации, но Пшемека без вопросов пропустили к сыну, который два дня назад пришёл в себя, но был слишком слаб, чтобы покинуть отделение.
Он лежал на койке бледный, весь опутанный капельницами, с трубкой для дыхания в носу - но улыбнулся, как только увидел отца.
–
На худых руках парня лежал крошечный шевелящийся сверток. Пшемек подошёл ближе и осторожно отвернул мягкий край розового капюшончика - на старика тут же взглянули внимательные чёрные глаза ребёнка. Девочка, всего нескольких дней отроду, ни разу не плакала кроме той ночи, когда родилась. Мед. работники нашли малышку у тела мертвой матери, сердце которой не выдержало выпавших на её долю испытаний. Новорождённая лежала на холодном бетонном полу в крови своей матери, кричала и плакала, но как только её передали на руки Геворгу - тут же смолкла и уставилась на окружающих огромными, чёрными как сливы, глазами. Она словно всё понимала, и не протестовала, когда её вновь забрали у едва живого отца. Малышка сносила все процедуры, уколы и пеленания молча и важно, как будто нехотя позволяла людям делать своё дело. Медсёстры, переговариваясь, называли её Веттой - мудрой не по годам. Геворг, услышав это, тоже начал звать её так; похоже, имя прикипело к ребёнку.
– Могу я её подержать, сынок?
Геворг кивнул и почти нехотя отпустил живой свёрток. Пшемек осторожно покачал внучку и опустился в кресло неподалёку от кровати сына. Геворг опять засыпал, ещё очень слабый; в палате стояла умиротворяющая тишина, солнечный свет мягко согревал потёртый линолеум и кружился в воздухе вместе с хлопковыми былинками от простыней. Пшемек качал свою темноглазую внучку и бормотал себе под нос то ли колыбельную, то ли притчу:
"Мне никогда не нравился этот Ворцлавский приход, этот жадный, напыщенный Ворцлавский приход! Да, моя девочка? Хорошо, что их всех разгонят! Хо-ро-шо-о-о! Больше они не будут совать нос в наши дела! Но, видно, это было твоё проведение, моя маленькая госпожа? Ты знаешь, я не хотел отпускать Геворга в Польшу, но я не знал, что в этом его предназначение! Ты же не гневаешься на меня, Ветточка? Я знаю, ты простишь меня... Ведь я сделал так, что твой папочка жив! Он, а не эта вульгарная красноротая сука! Ты бы не хотела видеть такую мать рядом с собой! Но у тебя будет превосходный отец! Превосходный отец... и дед!"
Старик достал из кармана два черных шнурка с амулетами-тровантами и поочерёдно надел их на маленькую шею ребёнка. "Великий Мор! Мы готовы послужить тебе в твоих великих делах! Земля вновь содрогнётся от величия Апостола Смерти - ОТ НАШЕГО С ТОБОЙ ВЕЛИЧИЯ!"