Чтение онлайн

Он не спросил, что это за условие. Знал.

Но она все равно уточнила:

«Ты не должен возвращаться в Сайгон».

Абигейл вышла в прохладный, сыроватый сад, потягивая дорогое бренди. Она как наяву видела выражение боли на красивом лице Квентина во время того страшного обеда, за которым она разрушила его мальчишеские фантазии о том, как он вернется домой вместе с Там.

«Но что будет с Там?» — спросил он.

«Последние одиннадцать лет она жила сиротой в истерзанной войной стране. С ней ничего не случится. Верь мне, Квентин. Ты будешь думать о ней еще долго,

гораздо дольше, чем она, которая скоро влюбится в какого-нибудь богатого, красивого мужчину».

Когда Квентин не вернулся во Вьетнам, Жан-Поль утратил рычаги. Абигейл ждала, что он воспользуется фотографиями или доказательством замешанности сына в наркобизнесе, однако больше она ничего не слышала о Жане-Поле Жераре.

Опять увернулся от пули, подумала она.

Квентин долго тосковал, пока в один прекрасный день Абигейл не позвала его в офис «Вайтейкер и Рид», где представила его как нового управляющего. Кроме того, она решила развеять некоторые сомнения насчет Там.

«Я никогда не говорила об этом раньше, — сказала она, — но в Сайгоне у меня остались люди, которые следят за Там, потому что я считала ее отца своим другом и очень любила ее, хотя мне совсем не нравится, что она использует моего сына для достижения своих далеко идущих целей. Так вот, мои люди передали мне, что она сошлась с другим мужчиной».

Квентин заметно взволновался.

«Ты уверена?»

«Совершенно. Более того, она ждет ребенка».

«Мама...»

«Полагаю, ты знаешь, кто отец. Они живут вместе».

Квентин не сказал ни слова.

Абигейл с сочувствием посмотрела на него.

«Надо было, чтобы ты понял — следует относиться с большой осторожностью к тем, кому ты доверяешь».

«Там...»

«Речь не о Там. Тот человек, с которым она сошлась — это твой кузен Джед».

Абигейл было безразлично, правда ли то, что она сказала. Она действительно знала, что Там беременна и что она перешла жить к Джеду Слоану после того, как была вынуждена съехать со своей квартиры. А что до остального — мало ли кто в Сайгоне мог оказаться отцом этого ребенка: Квентин ли, кто другой...

«Помни— твердила она Квентину во время тех мучительных недель, — единственный человек, которому ты можешь доверять — это твоя мать. Она всегда желает тебе самого лучшего».

Абигейл почувствовала, как по ее похолодевшим щекам стекают горячие слезы. Да, Квентин, ты можешь мне доверять... Я твоя мать... Я люблю тебя...

И вдруг возник голос Томаса:

«Ты любишь только себя, Абигейл».

Она швырнула стакан в каменную террасу. Это неправда!

— Браво, дорогая.

На сей раз голос Томаса звучал не в ее воображении. Быстро оглянувшись назад, она увидела, как он вышел из тени за террасой. Он выглядел точно привидение: тощий, бледный, старый. Сердце ее забилось, защемило. Она подумывала, не убежать ли в дом, задернуть все занавески, запереть все замки, потушить свет и сидеть в одиночестве, словно в огромном гробу, одной против большого, злого, мерзкого мира.

Он самодовольно сказал:

—

Это не лучший способ унять переживания.

— Пошел к черту...

— Я устал от пререканий и взаимных оскорблений. Абигейл, у меня есть предложение.

Она с подозрением посмотрела на него, но ничего не сказала.

Томас воспринял это как разрешение продолжать.

— Я хочу, чтобы ты сказала Жану-Полю: Камни Юпитера у меня.

— У тебя?

— Скажи ему, что Там взяла их перед тем, как уехать из Франции в Сайгон. Она не знала их ценности, они ей были дороги как память. — Томас вошел в прямоугольник света, лившегося из дома, но от этого стал казаться еще старше, бледнее, измученней. — Скажи Жану-Полю, что Там перед смертью передала их мне на сохранение.

Абигейл не могла пошевелиться. Сердце ее пустилось в галоп, глаза не могли сосредоточиться, но она не хотела доставлять удовольствие Томасу Блэкберну тем, что упадет замертво у его ног. Она сказала:

— Я не понимаю...

— Я не хочу, чтобы ты взяла контроль над ситуацией, Абигейл. Если ты направишь Жана-Поля ко мне, то обещаю: я сделаю все, что в моих силах, чтобы заставить его забыть о мщении и справедливости и оставить тебя в покое.

— Почему я должна тебе верить?

Он некоторое время внимательно смотрел на нее.

— Когда-нибудь я нарушал свое слово?

Она не ответила, не желая признавать его исключительную честность, но зная, что та безупречна. Томас всегда был фанатично предан «своему слову».

— Абигейл...

Не собирается ли он упрашивать ее? Она улыбнулась при этой мысли. Но Томас замолчал и отступил в тень.

— Хорошо, — сказала она, — я по крайней мере подумаю над твоим предложением. Дам тебе знать.

— Как пожелаешь, — сказал он.

— И брось свой назидательный тон. Мне меньше всех хотелось, чтобы все так вышло...

— Почему же, Абигейл? — саркастически спросил Томас, глядя словно сквозь нее. — Ведь это весьма острое ощущение.

— Иди к черту, проклятый гордец!

Он подарил ей едва заметную загадочную улыбку, самое малое, что он мог ей дать. Выйдя на ночную улицу, глотнув свежего воздуха, глядя на дома, в которых бурлила жизнь, Томас думал, что вот за этими окнами люди смеются и любят друг друга. Это была отрадная мысль. Час назад он передумал допивать бутылку черничного вина и вместо этого отправился на Маунт-Вернон-стрит — во второй раз за последние двадцать шесть лет. Во второй раз за последние полсуток.

Ничего не изменилось с прошлого утра. По правде говоря, ничего не изменилось и с 1963 года.

Помня о своем больном сердце, он тем не менее спешил на Западную Кедровую что было сил.

ГЛАВА 29

К трем часам утра Джед был готов обезглавить кукушку на старинных ходиках Томаса и задушить Пуховика, любимого кота Ребекки, который все время стаскивал с него плед и норовил прогуляться по лицу. Джед слышал, как пробило полночь, час, два, каждые полчаса и теперь, в очередной раз сбросив Пуховика, ждал, когда пробьет три.