Вера и Пламя
Шрифт:
Напуганная его появлением, Верити не смогла придумать ничего лучше, кроме как молча наблюдать за укутанным в рясу существом. Его рука была уже на расстоянии пальца от пульта управления, когда из темноты появилась Порция и схватила кормильца. Все произошло так быстро, что Верити уловила лишь обрывки: влажный хруст кости сломанной руки кормильца, звук рвущейся одежды и непродолжительный бой, блеск черной брони Сороритас, подобной панцирю насекомого, затем треск ломаемой шеи и падающее тело.
– Прошу прощения, - сказала Порция старшей сестре. – Он пытался добраться
– Ты правильно поступила, - похвалила Мирия.
Верити с трудом сглотнула. В отличие от других, она тяжелее переносила чью-либо смерть.
Порция забрала у нее из руки фонарик и осветила мертвеца, свободной рукой сняв с него белую маску. На них смотрело самое обычное лицо, на котором все еще сохранилось выражение удивления.
– Да уж. Полное ничтожество, - вставил комментарий Вон. – Хорошо сработано, нет, правда. Весьма впечатляющая техника.
Порция не ожидала, что ее действиям будут давать оценку.
– Я бы с удовольствием продемонстрировала ее непосредственно на тебе, преступник, - она расстегнула пуговицы и роба распахнулась, спав с тела. – А под плащом-то – керамит.
– Бронежилет, - предположила Кассандра, - на тот случай, если их подопечные взбунтуются.
– Тут под рваньем… - Порция показала дорогой красный материал. – Это одеяние клерка, - затем продемонстрировала ожерелье убитого: нить ониксовых бусин оканчивались золотой аквилой - это был традиционный символ принадлежности невцев Культу Императора.
Вон ненавязчиво хохотнул.
– Вот тебе и раз. Что же здесь позабыл благочестивый слуга Бога-Императора?
Мирия развернулась к преступнику.
– Ты знал. Знал, и, тем не менее, позволил ей забрать жизнь жреца, ничего не сказав, - она сорвалась на крик. – Его гибель на твоей совести!
– Вместе с гибелью сотен других, - парировал Вон, вмиг переменив свою веселость, - что не сильно меня отягощает.
– Будет, - пообещала целестинка. – Уж попомнишь ты мое слово.
Мужчина раздраженно зарычал.
– Ох, да разуй же ты глаза, женщина, - бросил он, указывая на труп. – До тебя еще не дошло?
Изабелла тем временем изучала приборные панели в комнате.
– Я не техноадепт, но я полагаю, что он появился тут, дабы провести молитву-диагностику этих устройств, - она провела руками по тусклым медным циферблатам приборов, которые тут же ожили и высветили слегка искаженное, подрагивающее гололитическое изображение.
Оно было лишено цвета, но на нем четко была различима группа одинаково одетых людей, работающих с телом на операционном столе. Глядя на это, Верити поняла две вещи: первая - лежащее на столе тело было человеком, еще живым, в сознании, и все чувствовало, и вторая – это была визуальная запись чего-то, что происходило когда-то в этой самой комнате.
Изображение слегка осветило палату, озарив белые фарфоровые помосты и темные пятна высохшей крови подопытных.
Вон вытянул шею, вглядываясь в происходящее на гололите.
– Да, я знаю ее, - отметил он, - вернее сказать, знал. Кипсель
– Чего? – полюбопытствовала Верити.
Вон постучал по выпуклости за своим ухом.
– Этого.
Изабелла вгляделась в коническое изображение, на котором имелась пометка, вписанная на Высоком Готике.
– Кипсель. Ее имя тут, в записи. Вместе с датой.
Госпитальер глянула ей через плечо.
– Дата совпадает с тем периодом биографии Вона, что была стерта из файлов библиариума, - она перевела взгляд с цифр на изображение и округлила глаза. – Можешь остановить воспроизведение?
Боевая сестра коснулась панели управления, и воспроизведение остановилась.
– Что не так, подруга?
Верити ткнула пальцем в гололит, исказив призрачное изображение.
– Это он. Они оба.
– Святая Терра… Да, я тоже вижу, - Изабелла снова взялась за приборы, проворачивая изображение для более лучшего обзора.
Верити и другие женщины видели людей, одетых так же, как и мертвый жрец, только с откинутыми капюшонами. Двое мужчин четко выделялись из всей толпы, которая демонстрировала им свой почет. Это несомненно были они, даже время и плохое качество записи не смогли помешать узнать их.
Вон артистично указал на них рукой.
– Почтенные сестры, позвольте представить вашему вниманию мерзавца ЛаХэйна собственной персоной, а также его самого преданного лизоблюда – Веника.
Мирия приказала ее целестинкам прочесать операционную и прилегающую к ней приемную. Возможно, что мертвый жрец появился тут, чтобы пересмотреть содержимое записей, быть может, чтобы применить их куда-либо, предположила Мирия, тех самых записей, что они нашли в соседней комнате. Сложенные стопками, там лежали мотки блестящих пленок. Верити идентифицировала их как носители данных, которые можно воспроизвести на гололитическом экране, на котором проигрывалась сцена с ЛаХэйном и несчастной Кипсель. Этой пленки тут было на бесчисленные часы просмотров, и лишь Императору было известно, как много тут было записей с колдунами, подвергающимися той же жестокости.
Старшая сестра беспристрастно глядела на мотки неисчислимой пленки. Она недолюбливала псайкеров, но жестокая, практически извращенная манера, в которой была осквернена женщина Кипсель, не выходила из ее головы. Церковь не пытала и не мучила людей без весомой на то причины, и незнание того, ради чего все это делает лорд ЛаХэйн, грызло ее.
– Это, должно быть, уже многие десятилетия происходит тут, - шептала Кассандра, - я никогда даже и не слышала о подобном.
Мирия приняла в расчет что, быть может, тут приложила руку Имперская Инквизиция, но нигде не было ни единого намека на причастность Ордо Маллеуса или какой-либо другой отрасли организации Бога-Императора. Насколько она знала, Инквизиция была всегда лишь рада похвастать пред церковью своими достижениями. Но нет, то, что они увидели, то, что было сокрыто в Цитадели Пустоты, заставило воительницу всерьез, но безрезультатно, напрячь свои мозги.