Вера и Пламя
Шрифт:
Псайкер ответил ядовитым оскалом.
– Да с удовольствием. Уверен – ты откроешь для себя много нового.
Верити шла между Изабеллой и Кассандрой. Двигаясь с максимальной осторожностью, она разглядывала мириады теней на верхних уровнях залы. Мысленно она вернулась в Ионе и сестрам репентиям в Метисе: там их отточенные безукоризненные навыки защищали ее. Но сейчас Иона мертва, и все, что от нее осталось – почерневший скелет, другие репентии тоже пали там. Госиптальер чувствовала себя виноватой. История повторялась, и она не хотела, чтобы кого-либо
Какая-то часть Верити начала бранить ее. Почему она просто не осталась на аэростате? Или вообще – в Нороке? Или самый лучший вариант – почему не вернулась на внешние луны и не приступила к своим обязанностям, отдав дань уважения Лете? Верити чувствовала себя опустошенной и разбитой, все это время она искала нечто, что излечит ее рану, причиненную смертью родной сестры, но чем дальше она заходила, тем все больше и больше понимала, что ничто, даже раскаяние и казнь Торриса Вона, не заполнят ее пустоту. «Император, направь меня, - тихо молилась она, - избавь меня от этого».
– Смотрите, - сказала Изабелла, указывая рукой. – Под нами открытая площадка. Похоже на выгульный двор…
Актиническая зеленая вспышка сверкнула где-то внизу, и Верити дрогнула, когда спустя миг, до нее донесся тонкий визг.
– Там кого-то убили.
Мирия приказала всем остановиться и изучила площадку сквозь свои магнокуляры. Некоторое время она молчала, словно пытаясь понять смысл всего того, что видела. Верити напрягла зрение, стараясь невооруженным глазом различить что-нибудь, но единственное, что она увидела – точки вдалеке, которые копошились подобно муравьям, а так же вспышки, похожие на выстрелы лазганов.
– Учебная группа, - протянула Мирия. – То… рабы, что ли? Их используют как мишени для тех, что в цепях. Эти люди в сером руководят всем этим.
– Цепи сделаны из фазового железа, - сказал Вон и потер старую рану на запястье, вспомнив прошлое. – Они обжигают кожу, когда ты применяешь психическую энергию.
Верити кивнула.
– Я раньше слышала об этом материале. Оно очень редкое, реликт, можно сказать, Темного Века Технологий.
Вон фыркнул.
– Здесь оно не такое уж и редкое, нянечка. У ЛаХэйна этого добра в избытке тут, - он обвел рукой стены. – Представь, что в тебя закачивают кислоту всякий раз, когда ты пытаешься говорить, или дышать, или есть. Касание этого клятого металла вызывает именно такие ощущения.
Старшая сестра убрала свой наблюдательный прибор и отошла от края платформы.
– Двигаемся дальше.
– Что там внизу творится?
– Стрельба по живым мишеням. Пленных колдунов учат убивать при помощи их разумов, - говоря о таком, Мирия явно чувствовала омерзение.
Когда они прошли дальше в тень, Вон указал на отдельный отсек.
– Нам сюда. Раньше здесь была лаборатория и хирургический отдел, до пожара.
– Пожара? – переспросила Кассандра.
Вон лишь улыбнулся, продолжив идти.
Строй сестер продолжал идти за аморальным пиратом. Верити не переставала теребить цепь своего серебряного розария, проводя пальцами по слегка потертым буквам, выгравированным на блестящем металле. Она обошла кривой люк, который был искажен обильными потоками горячего пара. Резной черный
Верити проходила мимо покинутых лабораторий, стены которых были покрыты пятнами черного цвета, в их застоявшемся воздухе стоял запах разложения. Узоры старой прозрачной паучьей паутины покрывали множество предметов внутри, буквально запечатывая их. Были и другие двери, с прорезями для глаз и тяжелыми пудовыми задвижками, выплавленные из более тяжелого металла, нежели тот, из которого были выплавлены люки: двери одиночных камер. Женщина поймала себя на мысли, что не желает заглядывать внутрь, боясь увидеть то, что там может оказаться.
Язык тела идущей впереди Изабеллы также немного изменился. Боевая сестра чувствовала себя более уверенно, ибо ей уже неоднократно доводилось бродить по подобным коридорам. Верити ни капли не сомневалась, что Изабелла, Порция и другие были более чем способны вести бой в таких условиях. Пол был неровным – он был искажен теми же потоками горячего пара, что и люк, и споткнувшись, Верети вскинула руку, дабы ухватиться за колонну и не упасть. Когда госпитальер рассмотрела свою ладонь, то обнаружила ее покрытой толстым слоем липкого пепла. Она сразу поняла, что сей пепел – органический остаток сожженного человека. С излишней заботой она стерла это с руки и с раздражением поглядела на Вона. Если он и почувствовал ее взгляд, то виду не подал.
Порция сжимала в руке небольшой фонарик, словно дубинку, освещая ярко-желтым лучом света те места, которых не достигало биолюмисцетное освещение на потолке. Некоторые из коридорных отсеков были полностью погружены во мрак. Стеклянные приборы заблестели, отражая павший на них свет, который также озарил лужицы застоявшейся жидкости. Кажется, теперь пришел черед Верити высказывать свое доселе никому не интересное мнение.
– А колдун-то не соврал, - сказала Порция. – Вот операционные столы, вот медицинское оборудование. Может, госпитальер скажет нам больше?
Верити согласно кивнула и шагнула вперед.
– Тогда посвети вот сюда…
Послышался звук скрежета металла о металл, отчего боевые сестры замерли.
– Там кто-то есть, - прошептал Вон, с едва различимым беспокойством.
Порция сунула фонарик в дрожащую руку Верити и вопросительно взглянула на Мирию. Старшая сестра ответила кивком, и женщина скользнула со света во тьму. Послышался другой шум, на этот раз более понятный: звук неспешных человеческих шагов.
Госпитальер увидела неясные очертания человеческой фигуры, ростом не выше ее самой, но темнота хирургического отделения не позволяла различить ей большего. Ее подвели собственные автоматические рефлексы – она рефлекторно направила луч фонарика на силуэт. Бледное, неживое лицо осветилось и стало четко различимым, ровно как и черные круги для глаз и щель для рта. Лицо оказалось всего лишь белой маской, выглядывающей из-под потрепанных серых одежд этого существа. Оказавшись на свету, кормилец бросился к приборной панели на дальней стороне помещения.