Чтение онлайн

— Не переживай, эпидемия для ручных птиц не опасна. Она распространяется только среди тех, кто живет на воле.

На тот момент это было правдой, хотя птицеводам рекомендовали почаще осматривать своих питомцев на предмет появления подозрительных симптомов.

Кто-то говорил о колебаниях силы земного притяжения, которые влияли на чувство равновесия птиц и мешали им управлять полетом. Кто-то видел корень зла в нарушении суточных ритмов: птицы не могли понять, почему длина дней и ночей подверглась изменениям, и это влекло за собой искажения

их метаболизма. Бедняги больше не знали, когда надо есть, а когда — спать. Сбитые с толку, они подолгу голодали и бодрствовали, что понижало их внимательность.

Настоящие знатоки птиц — орнитологи — хранили молчание. Время для выводов еще не пришло.

— Все в порядке, — успокоила меня Сильвия. — Правда, ребята?

Зяблики затихли. Слышался только шорох крошечных коготков, протыкающих газету.

Однажды, за несколько лет до начала замедления, что-то похожее произошло с пчелами. Миллионы пчел погибли. Люди находили пустые, по непонятным причинам брошенные улья. Целые пчелиные колонии просто растворились в воздухе. И никто так и не смог объяснить, отчего это произошло.

— Знаешь, что я думаю? — спросила Сильвия.

У нее были серьезные темные глаза, которые она никогда не подкрашивала, и гладкая смуглая кожа. Веснушки на ее руках и ногах напоминали мне хлебные крошки, утонувшие в молоке.

— Я думаю, что замедление Земли — последняя надежда на спасение для птиц. Мы долгие годы отравляли планету и ее обитателей. И теперь начинаем расплачиваться.

Я уже слышала похожую версию по телевизору: причиной птичьего мора явились наши упорно повторяемые ошибки — применение пестицидов, загрязнение окружающей среды, климатические изменения, кислотные дожди, облучение от радиовышек. Кто-то говорил, что замедление повлияло на природное равновесие и птицы стали более уязвимыми ко всем тем искусственно созданным трудностям, с которыми они успешно справлялись в течение многих лет.

— Гармония планеты уже давно нарушена. Происходящее сейчас — просто способ восстановить изначальное положение вещей, — продолжила Сильвия. Она сама выращивала пшеницу в теплице, а потом в домашних условиях выжимала из нее сок. — Нам нужно просто довериться процессу, дать Земле возможность руководить нами.

Я не знала, что ответить. В этот момент медленно повернулась дверная ручка, и мое положение стало еще более затруднительным — пришел новый ученик. Я знала, кто это. Сет Морено не разговаривал со мной с самого солнечного затмения.

Над крыльцом зазвенела «музыка ветра» из ракушек, дверь мягко захлопнулась. Сердце участило стук, в висках зашумело. Обычно мы с Сетом встречались на одну-две минуты в коридоре и обменивались лаконичными кивками в знак приветствия.

— Я не знал, во сколько точно приходить… из-за часов, да и вообще, — сказал он.

Деревянный пол поскрипывал под его кроссовками. Сет встряхнул головой, откидывая с глаз растрепанную челку. Волосы у него еще не просохли после душа, — я знала, что

перед этим он ходил на футбольную тренировку.

Дедушкины ореховые часы в гостиной показывали бессмысленное время — десять часов — хотя уже наступила вторая половина дня.

— Вот и пришел наугад, — продолжил Сет, перекладывая нотные тетради из одной руки в другую.

— Хорошо, нам как раз осталось несколько минут, — ответила Сильвия.

Сет присел в потертое кожаное кресло около птичьей клетки. Комнатный папоротник, прикрепленный к потолку сеткой из макраме, спускался ему прямо на голову. Возможно, я уже подзабыла какие-то детали интерьера, но стоит мне закрыть глаза, как вся обстановка дома оживает в памяти так ясно, будто зафиксирована в протоколе с места преступления.

Сильвия прокашлялась, и мы вернулись к уроку.

— Еще раз прогоним «К Элизе», — сказала она, снова запуская метроном.

Я успела сыграть несколько первых нот, и тут зазвонил телефон на кухне. Сильвия хотела его проигнорировать, по телефон упорствовал. Шум растревожил зябликов, они заволновались и защебетали в клетке. Сильвия поднялась, чтобы взять трубку, но сработавший автоответчик уже разнес по всему дому скрипучие звуки мужского голоса.

Сильвия отключила автоответчик, кажется уже поняв, кто находится на том конце провода.

— У меня урок, ты забыл? — сказала она в трубку с некоторой досадой, но чувствовалось, что на самом деле она довольна и смущена.

Лицо у нее сразу помолодело. Ей было тогда около сорока.

Я никогда не видела ее в обществе мужчин и теперь вообразила, как какой-нибудь запыленный бородатый путешественник с «конским хвостом» звонит ей по мобильному из джипа или пикапа.

Сильвия, придерживая телефон плечом, махнула нам с Сетом, давая понять, что скоро освободится. Затем она побежала по лестнице на второй этаж, плотно прижав трубку к уху. Подол белого льняного платья развевался вокруг ее ног.

Мы с Сетом остались в гостиной одни, и оба замерли. Он перебирал на коленях нотные тетради, нарочно шурша страницами. Я сидела на скамейке перед фортепьяно и рассматривала клавиши, не решаясь обернуться в его сторону.

Затем Сет выудил из кармана мобильный и принялся играть в какую-то игру. Доносящаяся из телефона электронная мелодия напомнила мне звуки далекого карнавала. Я представила, что он так же коротает время в больницах, пока врачи оперируют его маму или делают ей инъекции.

Я сняла резинку с волос, разгладила их и заново собрала в хвостик. Приходилось прилагать отчаянные усилия, чтобы скрыть участившееся дыхание.

Снаружи доносились крики детворы. По тротуару стучал мячик. Мне показалось, что за окном промелькнула падающая с неба темная тень.

Вдруг один из зябликов пронзительно пискнул. Сет повернулся к клетке и несколько секунд разглядывал птиц. Из телефона продолжала звучать музыка.

— С ними все нормально? — наконец произнесла я.