Ведун
Шрифт:
Ведун вернулся к запыленному столу посреди пустой запущенной комнаты, где он неспешно, спокойно, старательно готовился к работе. Он знал: времени у него достаточно. Упырица покинет саркофаг не раньше полуночи.
Перед ним стоял небольшой ящичек. Ведун открыл его. Внутри, в выложенных сухими травами гнездах, стояли флакончики из темного стекла. Ведун откупорил три из них, выпил.
Поднял с пола продолговатый сверток, обернутый овечьей шкурой и перевязанный ремнями. Развернул его, достал меч с узорчатой рукояткой, в черных блестящих ножнах, украшенных рядами рун и магических знаков. Обнажил его. Лезвие
Геральт прошептал заклинание, выпил еще два флакона, при каждом глотке прикасаясь левой ладонью к рукоятке меча. Потом закутался в свой черный плащ, сел. На полу.
Ни одного кресла в комнате не было. Как, впрочем, и во всем дворце.
Он сидел не шевелясь, закрыв глаза. Его дыхание, ровное вначале, вдруг стало учащенным, хриплым, сбивчивым. Потом и вовсе прервалось. Напиток, с помощью которого ведун полностью контролировал работу всех органов тела, состоял главным образом из черемицы, дурман-травы, боярышника и молочая. Другие его компоненты не имели названий ни на одном человеческом языке. Геральт был приучен к нему с детства, но для любого непривычного человека напиток этот стал бы смертельным ядом.
Ведун резко обернулся. Его обостренный сейчас до немыслимых пределов слух уловил в тишине шорох шагов на заросшем травой подворье. Это не упырица. Еще не полночь. Геральт опоясался мечом, спрятал свой сверток в разрушенном камине и бесшумно, словно нетопырь, спустился по лестнице.
Во дворе еще хватало света, чтобы пришелец мог разглядеть лицо ведуна. Пришелец - это оказался Острит - шарахнулся, невольная гримаса страха и омерзения перекосила его губы. Ведун криво усмехнулся - знал, как сейчас выглядит со стороны. Смесь белладонны, аконита и волчьей ягоды делает лицо белым, как мел, а зрачки расплываются во всю радужку. Но зато выпивший настой видит как кошка в непрогляднейшей темноте. Что сейчас Геральту и требовалось.
Острит быстро опомнился.
– Чародей, ты уже похож на покойника, - сказал он.
– Со страху, ясно. Не бойся. Я тебя выручу.
Ведун молчал.
– Ты слышал, знахарь из Ривии? Ты спасен. И богат.
– Острит снял с плеча тяжелый мешок и бросил под ноги Геральту.
– Тут тысяча оренов. Забирай их, садись на коня и проваливай!
Рив молчал.
– Ну что ты глаза вылупил!
– повысил голос Острит.
– Чего тянешь? Я не собираюсь торчать тут до полуночи. Ты что, не понял? Заклятие тебе все равно не удастся. Нет, не думай, с Велерадом и Сегелином я не уговаривался. Я просто не хочу, чтобы ты ее убивал. Проваливай. И пусть все останется по-старому.
Ведун не шевелился. Не хотел, чтобы вельможа знал, сколь быстры сейчас его движения и реакция. Быстро темнело, и это было на руку Геральту, полумрак казался ему солнечным полднем.
– А почему, господин мой, все должно остаться по-старому?
– спросил он, стараясь произносить слова как можно медленнее.
– А вот это не твое собачье дело!
– надменно выкрикнул Острит.
– Ну а если я и так знаю?
– Любопытно...
– Легче будет сбросить Фолтеста с трона, если упырица станет докучать людям еще пуще? Если упрямство короля опостылеет и вельможам, и народу, верно? Я ехал к вам через Редани и Новиград. Там в открытую
– Думай, с кем говоришь, бродяга!
– крикнул в гневе Острит и схватился за меч.
– Хватит с меня, буду я еще с тобой спорить! Вы только посмотрите на него: этика, мораль, законы! А кто о них болтает? Злодей, начавший убивать, едва заявился к нам! Кланявшийся Фолтесту, а потом за его спиной торговавшийся с нами как наемный убийца! И ты смеешь болтать про мораль, скот? Строить из себя Ведающего? Мага? Чародея? Ведьмак паршивый! Прочь, или башку снесу!
Ведун не пошевелился.
– Вам бы лучше самому убраться поскорее, господин Острит. Темнеет...
Острит отскочил, молниеносно выхватил меч.
– Ты сам этого хотел, чародей. Я тебя прикончу! И не помогут тебе твои штучки! У меня с собой жабий камень!
Геральт усмехнулся. Слухи о могуществе жабьего камня, насквозь лживые, разошлись тем не менее широко. Но ведун не собирался тратить время на заклятия, а тем более скрещивать серебряный клинок с мечом Острита. Он нырнул под меч противника и ударил вельможу в висок серебряными бляшками кожаного манжета.
Острит быстро опамятовался, вгляделся в темноту. Сообразил, что связан. Стоявшего рядом Геральта он, понятно, не разглядел во мраке. Но угадал его присутствие и протяжно завыл.
– Молчи, - сказал ведун.
– А то она заявится раньше времени.
– Убийца проклятый! Где я? Развяжи сейчас же, тварь! Я тебя вздерну, сукин ты сын!
– Заткнись.
Острит тяжело дышал.
– Оставишь меня ей на съедение? Связанного?
– спросил он тише почти шепотом.
– Нет, - Сказал ведун.
– Я тебя отпущу. Но попозже.
– Скотина, - сказал Острит.
– Чтобы я был вместо приманки?
– Вот именно.
Острит перестал биться.
– Ведун...
– Да?
– Это правда, я хотел свалить Фолтеста. И не я один. Не я один хотел его смерти. Но я жизнь бы отдал, чтобы он подыхал в муках подольше, гнил заживо. И знаешь почему?
Геральт молчал.
– Я любил Адду. Сестру короля. Любовницу короля. Шлюху короля. Я ее любил... Ведун, ты тут?
– Тут.
– Знаю, о чем ты думаешь. Но поверь, ничего такого не было. Никаких чар я не насылал. Я не умею. Только раз, в ярости, сказал... Один единственный раз. Ведун, слышишь?
– Да.
– Это королева-мать, не иначе мать Фолтеста. Это наверняка она. Она видеть не могла, как Фолтест с Аддой... Это не я! Ведун! У меня разум помутился, и я пожелал вслух, чтобы... Ведун! Это из-за меня? А?
– Это уже не имеет значения.
– Ведун, полночь скоро?
– Скоро.
– Выпусти меня. Дай спастись.
– Нет.
Острит не услышал скрежета сдвигаемой глубоко в подземелье крышки саркофага. Ведун услышал. Он наклонился и рассек кинжалом спутывавшие вельможу веревки. Острит, не тратя времени, вскочил и, нелепо скрючившись, опрометью кинулся прочь. За это время глаза его привыкли к темноте, и он видел дверь.