Вечность и день
Шрифт:
Линда покачала головой, с удивлением глядя на него.
— Не могу поверить в это. Ты ведь не мог знать, что произойдет после того, как ты попросишь любовное заклинание. Ты не виноват.
— Конечно, виноват.
— Гифф, Морд сделал мне потом предложение. Я помню, что прочла желание в его глазах, помню, что он внушал мне страх. Я никогда не согласилась бы выйти за него замуж. Я побежала к тебе, потому что рядом с тобой чувствовала себя в безопасности. А он очень разозлился, он ведь сам решил жениться на мне. Он хотел меня, но уже составил заклинание для тебя. Морд отомстил нам, и его месть принесла много горя. Твоей вины
Гиффу хотелось верить ей, хотелось оправдать себя. Он очень долго жил с сознанием своей вины, ему еще не приходилось расплачиваться за свой поступок любовью. Прошлое, державшее его в плену, угрожало его счастью в настоящем и будущем, мучило его, словно старая рана.
— Позволь мне помочь тебе, Гифф, — мягко сказала Линда. — Разреши разделить с тобой твою боль.
— Я не могу просить тебя об этом, — прошептал он.
— Тебе не нужно просить. Я сама предлагаю помощь. Может быть, я покажусь тебе самоуверенной, но мне кажется, что у нас все сложится хорошо. Мы очень много пережили вместе. Оба любим историю. Иногда оба бываем страшно одиноки. Мы с тобой ценим в жизни покой, однако можем и повеселиться.
— Прошлое всегда будет между нами. Я понимаю, что ты должна чувствовать. Я использовал тебя, Линда. Я разыскал и соблазнил тебя — использовал тебя, чтобы освободиться от заклинания Морда.
— Ты освободил насот заклинания Морда, рискуя своей жизнью.
— Какая же польза от моей жизни, если я не могу воспользоваться тем, чему научился в прошлом?
— Еще несколько дней назад я думала, что мне хватит и одной жизни, чтобы осуществить все задуманное. Возвращение в прежние состояния казалось мне туманным, я считала твои утверждения просто философскими теориями. Но теперь я верю, что с течением всех наших жизней мы оба стали более зрелыми. Я уже не та застенчивая стеснительная девочка, которую звали Уиллой. А ты не тот порывистый мальчик, которого я знала как Эдрика. Мы выросли, а теперь нужно переходить к следующей ступени.
— К следующей ступени?
— Да, нужно начинать жизнь взрослых людей. Узнавать друг друга. Думать о будущем, а не о прошлом. У нас есть такая возможность, и я хочу использовать ее вместе с тобой.
Он боялся спросить, боялся что его сердце разорвется от ожидания ее ответа. Но он должен был знать.
— Возможность полюбить меня?
— О, Гифф, я уже люблю тебя. Я пыталась сказать тебе — заклинание здесь ни при чем. Я полюбила тебя тысячу лет назад. Неужели ты не понимаешь?
Он взял ее лицо в свои дрожащие руки.
— Ты любишь меня?
— Да. — Она кивнула, не отводя от него затуманенных глаз.
Гифф погладил ее лицо, коснулся пальцами волос.
— Я не думал, что снова услышу от тебя это признание. Не думал, что ты простишь меня.
— Мне нечего прощать.
Он почувствовал, что его сердце начинает оттаивать, пустота в душе постепенно исчезает. Он ощутил прилив тепла, как будто первые лучи солнца залили комнату.
— Всю жизнь я думал только об одном — как изменить свою судьбу, — сказал он. — Ты была для меня безликой безымянной женщиной, живой, хотя и не совсем реальной. А теперь ты стала моей жизнью. Раньше я был одинок и никак не мог найти друга, с которым мне хотелось бы быть. Иногда мне становилось страшно, но я не позволял страху парализовать мою волю. Я не знал, какой пустой и холодной была моя жизнь, пока не встретил
Он обнял ее и стал целовать, выражая любовь, переполнявшую его сердце. Их души слились, и не нужно было заклинания колдуна. Теперь ими руководила судьба, которую нужно было строить заново, и любовь, которая будет длиться вечно — и еще один день.
Судьба выполняет наши желания, но распоряжается ими по-своему, чтобы дать нам даже больше наших желаний.
Иоганн Вольфганг Гете
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Среда, 21 июня 1995 года.
Южная Каролина, побережье.
Сумерки окутали побережье огромным пушистым покрывалом. В лучах заходящего солнца оранжево-розовые чайки планировали над водой, до наступления ночи стараясь схватить последний кусок. Такого тихого мирного вечера Линда не помнила. Будущее, наконец, предстало перед ними, словно еще не написанное полотно, неизвестное и неожиданное. Теперь они вместе будут творить свою судьбу, и только любовь поведет их.
Она стояла рядом с Гиффом на плотном песке, и ей казалось, что он держит ее сердце в своих чутких любящих руках. Теперь она чувствовала себя в безопасности. После сражения с Мордом прошло три дня — три дня назад Джерри едва не утонула, три дня назад Джона поместили в больницу. Сейчас он стоял справа от нее, рядом с Джерри. Они еще не могли взяться за руки, но, по крайней мере, были вместе. Уже начали разговаривать друг с другом, пытаясь понять, что с ними произошло.
В понедельник Джерри выписали из больницы с кучей лекарств, которые она должна была принимать в течение нескольких дней. Прежде чем выписаться, Джерри навестила Джона в палате для нервнобольных, где он находился под наблюдением врачей. Линда знала об этом.
Врачи не сомневались, что Джон наглотался лекарств или сошел с ума. Сам он не мог объяснить, что с ним случилось. Видимо, поэтому врачи считали, что у него не все в порядке с головой. Гифф рассказал им утешительную историю — якобы они в шутку сражались на шпагах, оружие выпало из рук, и оба поранились. Он придумал что-то о противогистаминных средствах, что Джон перегрелся на солнце, потом слишком много выпил. Линда повторила эту историю в полиции. Полицейские хотели быть уверенными, что ни Гиффу, ни Джону не нужно предъявлять обвинений в угрозе нападения. И тут вмешалась Джерри, хотя она совсем не верила, что телом Джона завладел злой дух.
Наконец в полиции решили, что можно не проводить расследования, если обе стороны настаивают на своих показаниях. Врачи тоже не обнаружили на теле Джона других признаков насилия. Правда, он плохо ориентировался в обстановке и не мог точно вспомнить, что с ним случилось за последние несколько дней. Врачи сошлись на том, что у него временная потеря памяти, вызванная одновременным употреблением лекарств и спиртного. Линда понимала, что они с неохотой отпускали его, но у них не было никаких оснований держать Джона в больнице. Его выписали с условием, что Линда будет за ним присматривать, он будет принимать все лекарства, не будет долго находиться на солнце и хотя бы несколько недель не возьмет в рот ни капли спиртного.