Чтение онлайн

Все самое сложное должно оказаться самым простым. Как расщепление атома.

Надо паузу устроить. Чтобы привыкнуть к самой этой мысли.

Вот где источник этой силы Вашей, гениальный Вы человек...

Это непобедимая идея. Она логически несокрушима. Да более того: она и есть фундамент самой логики.

– А неравенство способностей? А гибель детей?

– Родовые чаши греха. Сбила машина мальчика. Бедный мальчик, думаем мы... А его дед был в тридцатых годах штандартенфюрером или "дознавателем" НКВД. И останься жив этот мальчик, он стал бы еще страшнее своего

деда, поскольку неосознанные родовые грехи могут только накапливаться и утяжеляться.

Весь зал с его окнами и зеркалами словно вздрогнул на миг.

Да. Иначе не может быть. Иначе мир - просто игра случайностей. Слепой фатум. "Неисповедимые пути", в которых нет справедливости, и бывший палач не может знать, за что он становится жертвой.

Это и есть Правила Игры. Но настоящие. А не те, придуманные Надзирателями.

Что мы вообще знаем о мире... Во всяком случае, действительно, было бы смешно думать, будто Вселенная появилась и развилась сама собой, а не есть творение какого-то непостижимого пока для нас Высшего Разума, достигшего миллиарды лет назад такого величия, что сама эта Вселенная стала в некотором роде Его телом...

Так и все, со мной происшедшее, тоже расплата за что-то... И то, что когда-то с дедом... В прошлом веке он мог воспитывать своих крепостных розгами и продавать их за три рубля, в этом веке его бывшие крепостные стали его воспитывать в подвалах ГУЛАГа... "Эф равняется минус Эф".

Но если они перестарались, их в свою очередь тоже кто-то будет "перевоспитывать" когда-то, в других мирах, пространствах и временах.

– Потому и "не должен жалеть ни живых, ни усопших"?

Вы молча кивнули в ответ.

Но что это? Зачем эта юная дама подлетает к нашему столику... Из какой-то другой реальности...

– О, Поль, ты совсем забыл нас!

Она грациозна, легка, изящна... Чем-то похожа сразу на всех западных кинозвезд... "С летнего неба вечером поздним прямо в ладони падали звезды"... Она только помешает нам. И не даст додумать до конца...

– Познакомься, Люси, это мой новый друг, подающий большие надежды: Андрей Орлов, серьезный поэт и большой артист, как я убедился, а это - звезда ночного Города Люси.

– Очень рада! Какие у нас планы на вечер?
– улыбнулась упавшая звезда, поднимая бокал.

– На вечер... Я улетаю в Белый Город с Голубыми тротуарами, где Золотоволосые Дочери Солнца превращаются в Волны и Чаек...

Лучше бы решить Вам, павшая звезда, что юный друг Поля совсем... "Out of mind". "Вне ума". По-русски так просто и не скажешь. Но смысл именно тот.

– Я же говорил, что он поэт... А пока я, с вашего позволения, ненадолго отлучусь...

Поль отходит куда-то к стойке бара, с кем-то здоровается, разговаривает, но кажется, будто краем глаза все-таки наблюдает за нами. Видимо, опасается за меня. Напрасно... Впрочем, ладно. Пусть. Он имеет на это право. Он Победитель.

– А знаешь, я тоже умею превращаться в Волну и Чайку... Я могу превратиться для тебя в кого угодно...

Странно. Не один же я такой "вне ума". И Вы, Люси, тоже ненормальная.

Как хорошо...

Где-то там, в другой далекой реальности, на маленькую сцену вышли музыканты, и начался медленный блюз. Люси вопросительно взглянула. Видимо, ждет, не приглашу ли ее на танец. До танцев ли сейчас...

Она, очевидно, что-то поняла и пошла одна между столиков к сцене. "И медленно пройдя меж пьяными"... Теперь понятно, отчего пил Блок, гигант Суперстены. Когда он, видимо, понял, что на самом деле вовсе не гигант, а просто один из людей-детей, всего лишь один из... А все его отлеты ввысь, в миры принцесс и рыцарей - только иллюзион. "Посмотри, подруга, эльф твой улетел".

Люси начала танцевать одна, как будто лишь для меня. Потом она стала уже солисткой этого гипнотизирующего танца - в центре круга, и зал завороженно следит за ее движениями. И открываются тайны какой-то другой красоты - совсем не той, что была у Вас, женщина из мира свободы... Какой-то очень земной, слишком земной, слишком человеческой, да уж что теперь... В абсурдном мире все так и должно быть: развернутым вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов.

Простите меня, Ирина Истомина... Неужели готов просто забыться с любой женщиной, что окажется рядом, все равно с какой? Да нет, конечно же. Надо не забыться, надо наоборот... вспомниться.

А это кто продирается сквозь зал? И зачем? Наташа? Видно, тебе пришлось преодолеть немало, чтобы появиться здесь. Растрепанная, разгоряченная, из какой-то третьей или четвертой реальности, настолько неуместная и лишняя в этом сверкающем разноцветном зале, в этих сбитых сапогах, вязаной шапочке на разлохмаченной прическе... Кого ты ищешь? Меня? Но... зачем же?!

И вот уже подлетела, подбежала:

– Андрей, пойдем из этого вертепа! Я видела, как этот тип тебя увез. Я звала, а ты не слышал! Пойдем скорее, ты здесь в такую грязь влипнешь, что потом никогда уже не отмоешься!

Остудить весь ее пыл, чем скорей, тем лучше.

– Ты меня спасать прибежала? Как смешно...

Скорее, тебя спасать надо, живая ошибка природы... Логическая ошибка... Понимаешь? Тебя.

– Ты уже пьян...

– Напротив. Я только что протрезвел. А был пьяным всю жизнь. Но такие, как ты - до сих пор еще пьяны...

Между тем, вокруг Люси уже медленно вращаются танцующие пары, и сюда, в этот затененный угол, никто не смотрит.

Странно и подумать - мы виделись лишь несколько часов назад, но прошла секунда - прошло десять тысячелетий.

Мы виделись с тобой еще там, в том навсегда уже ушедшем тысячелетии беспомощных людей-детей, пляшущих под дудки Надзирателей Игры... Пляшущих "Половецкие пляски" и "Танцы с саблями" под "Волшебные флейты" Вольфганга Амадея среди "Корабельной рощи" Шишкина утром стрелецкой казни в военно-цыганском ансамбле имени братьев Карамазовых.

– Я не обижаюсь на тебя... Ты сейчас сам не понимаешь, что говоришь.

Танец закончился, и все расходятся, не обращая внимания ни на тебя, ни на меня. Всего лучше выйти с тобой в фойе, чтобы не привлекать внимания. Этого еще только не хватало...