Вавилон-17
Шрифт:
Удивленный и медленный голос:
— Я не понимаю вас. Я думаю.
Она снова повернулась к нему.
— Но это я, Батчер. Я не поняла вас. Пожалуйста, поверьте мне. Вам нужно еще немного поучиться.
— Вы верите мне, — кратко ответил он.
— Тогда слушайте. Мы встретились на полпути. Я не окончательно научила вас относительно «я» и «вы». Мы создали свой особый язык и говорим на нем.
— Но…
— Послушайте, всякий раз, как в последние десять минут вы говорили «вы», вам следовало сказать «я». Всякий раз, как вы говорили «я», вы имели в виду
Он опустил глаза, потом вновь поднял их, все еще не отвечая.
— То, что я говорю о себе, как «я», вы должны говорить «вы». И наоборот, понимаете?
— Значит, это разные слова для одного и того же, они неразличимы?
— Нет, только… да! Они означают один и тот же тип отношений. В некотором роде они — одно и то же.
— Тогда вы и я — одно и то же.
Рискуя все запутать, она кивнула.
— Я подозревал это. Но вы, — он указал на нее, — научили меня, — он коснулся себя.
— И поэтому вы не должны убивать людей. Во всяком случае, нужно чертовски много подумать, прежде чем сделать это. Когда вы говорите с Джебелом, я и вы существуем. Когда вы глядите на экран или на корабль, вы по-прежнему здесь.
— Мозг должен подумать об этом.
— Вы должны думать об этом больше, чем мозгами.
— Если должен, значит буду, — он снова коснулся ее лица. — Потому что вы научили меня. Потому что со мной вы не должны бояться ничего. Я только что научился, и могу допустить ошибки, но я «я» убивать людей, не подумав об этом много раз, будет ошибкой, верно? Теперь я правильно употребляю слова.
Она кивнула.
— Я не буду делать ошибок с нами. Это было бы слишком ужасно, я буду делать как можно меньше ошибок. Я однажды научусь окончательно, — потом он улыбнулся. — Будем, однако, надеяться, что никто не будет делать со мной ошибок. Мне жаль, если они будут делать их, потому что я, вероятно, буду с ними быстро делать ошибки и мало думать при этом.
— На сегодня достаточно, — сказала Ридра. Она взяла его за руку. — Я рада, что я и вы вместе, Батчер.
Он обхватил ее рукой, и она прижалась к его плечу.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо и спасибо.
— Вы теплый, — сказала она, уткнувшись в его плечо. Давайте постоим еще немного.
Когда он остановился, она посмотрела на его лицо сквозь голубоватый туман и похолодела.
— Что это, Батчер?
Он взял ее лицо своими ладонями и наклонял голову, пока его волосы не коснулись ее лба.
— Что это? Батчер, вспомните, я говорила вам, что понимаю, о чем думают люди? Я чувствую, что что-то плохо; вы говорите, чтобы я не боялась вас, но вы меня пугаете.
Она подняла его голову. На его глазах были слезы.
— Послушайте, что-то в вас пугает меня. Скажите, что это?
— Не могу… — хрипло сказал он. — Не могу. Не могу сказать в а м.
Она видела его борьбу и боролась сама.
— Может, я смогу помочь, Батчер? Существует способ проникнуть в мозг и отыскать там…
Он отпрянул и покачал головой.
— Вы не должны. Вы не должны делать со мной этого. Пожалуйста.
— Батчер… я…
Юношеское заикание застревало у нее во рту.
— Я… понимаю, — подозрение, вначале очень смутное, пришло к ней. Когда он отступил, оно усилилось. — Батчер! — Вы читаете в моем мозгу?
Он выглядел удивленным.
— Нет. Я даже не понимаю, как вы можете читать в моем.
— Хорошо. Я подумала, что вы прочли что-то в моем мозгу и испугались меня.
Он покачал головой.
— Отлично. Черт, я не хочу, чтобы кто-то заглядывал мне под череп, — ответила Ридра.
— Я скажу вам теперь, — сказал он, снова подходя к ней. — Я и вы — одно и то же, но я и вы очень различны. Я видел многое такое, чего вы не знаете. Вы тоже знаете такое, чего я никогда не видел. Вы сделали меня не одиноким, немного. В моем мозгу есть многое о боли, и о бегстве, и о победе. Если вы в опасности, но в настоящей опасности, и кто-то может сделать ошибку с вами, смотрите в его мозг. Используйте это, коли необходимо. Прошу вас только подождать, пока вы не сделаете кое-что вначале.
— Я подожду, Батчер, — сказала она.
Он протянул руку.
— Идем.
Она взяла его руку, избегая шпор.
— Нет необходимости смотреть течения стасиса, если чужой корабль дружественен Союзу. Мы с вами побудем вместе еще немного.
Она шла, прижавшись к его плечу.
— Друг или враг, — сказала она, когда они проходили через сумерки, тяжелые от привидений. — Весь этот Захват временами кажется мне каким-то глупым. Здесь, на «Джебел Тарик», вы избегаете таких вопросов. Я завидую вам.
— Вы направляетесь в штаб-квартиру Администрации Союза из-за Захвата?
— Верно. Но не удивляйтесь, если я вернусь обратно, — несколько шагов спустя, она снова взглянула наверх. — Есть еще вещь, которую я хотела бы прояснить для себя. Захватчики убили моих родителей, а второй запрет чуть не убил меня. У двоих моих навигаторов первую жену убили захватчики, Рон все еще размышляет, насколько прав был Военный Двор. Никто не любит Захват, но он продолжается. Он настолько велик, что я никогда реально не думала о том, чтобы охватить его. Странно видеть все человечество в его странной разрушительной борьбе. Может, не стоит беспокоиться и лететь в штаб-квартиру, может, следовало просить Джебела повернуть назад и двинуться в самые пустынные части Снэп?
— Захватчики, — сказал Батчер почти музыкально, — причинили вред многим людям: вам, мне… Мне тоже.
— Как?
— Болезнь мозга, я говорил вам, и это сделали захватчики.
— Что они сделали?
Батчер пожал плечами.
— Первое, что я вспомнил, это побег из Нуэва-нуэва Йорка.
— Это огромный порт пограничной туманности Рака?
— Верно.
— Захватчики взяли вас в плен?
Он кивнул.
— И что-то сделали. Может быть эксперимент, может быть пытка, — он пожал плечами. — Не в этом дело. Я не могу вспомнить. Но когда я сбежал, я сбежал ни с чем: без памяти, без голоса, без слов, без имени.