Васка
Шрифт:
– Так бы и скрипнул какому фрайеру.
– И-их! Кабы комса прихряла! Уж и измутохали бы, лярва!
– вожделенно открыл суть сегодняшнего дела Дворняжка, - не лезь, лярва!
– Бро-ось! Я говорил - плешь, вот и есть, - с тоской проныл Блин. Не будут они.
Но зато фрайер как по заказу появился. Какой-то кругленький франтик с маленьким бантиком (кис-кис) на шее и тихонькая девица, аккуратненько слипшись боками, сунулись в сквер.
Даже не смигнулись парнишки.
– Ах ты так! Ты кис-кис мое мять!
– наскочил
А Филька уже знает, что надо, и цап по рукаву Блина.
– Так ты и драться еще!
– заорал Блин и за ним.
Филька от Блина, да прямо на лакированные "лодочки" девице.
Фыркнул франтик, зашипела девица.
– Маль-чишка! Уу!
– Га-га-га! Кис-кис! Гляди склещились как!
– Брысь на крышу! Разливай их!
– Ай-яй-яй! Они льются! Мое платье!
– Пардона даю, гражданинка. Сорвалось...
– Это хамство! Это возмутительно! Уйдем отсюда, Соня.
– Нахалы! Хулиганы!
– Что-о!
– Сунь! Наверни им!
Тяжело заскакал по мостовой булыжник, но и он не догнал франтика и запакощенную Суфлером девицу.
Гогот, визг, все резкое, вывороченное, обозленное.
Но мало, мало! Чего бы огромного, настоящего, чтобы выскочить, вырваться из себя! Показать! Удивить! Где? Куда?
– Волгарь прихрял!
– почти шопотом бросил кто-то.
И точно вспрыснуло лихорадкой парнишек. Разом отошли они от шмар и сгрудились, озираясь по сторонам.
– Волгарь!
– Петька Волгарь.
Вот оно настоящее. Волгарь. Петька Волгарь. Который вчера только...
– Шухер! Не горлови лох. Стукну.
О настоящем надо молчать. Молчит и сам Волгарь в темном углу сквера. Он без шмары. У него и не было шмары. И не хотел он их. Думал он про одну, думал. Но она... нет ее... Смылась она...
– Влил, братишки. Не мог он...
– в зависти усумнился кто-то.
– Пошел ты в сапог. Говорю - знаю.
– И ее?
– Ну да! Видишь ли так: когда он догнал Кляву у моста, тот обернулся, да ему в рыльник и за шпайкой полез. Не стерпел, знаешь ли, Волгарь схватил его за душник да к перилам. И скинул. Тут Васка откуда взялась и Волгарю в нюх. "Ах, так!" - Волгарь взял ее поперек, завернул катушки и за ним бросил. Все равно, грит, ни ему, ни мне тогда. Потом нашел мильтона: "Братишка, грит, там кто-то купается" - и на хазу.
– Шухер! Сойди! Векша!
Затихли шмары. Как бы засторонились они от парнишек, как бы охладели к ним даже. Но заострились они, чтобы не мешаться, чтобы шире была парнишкам дорога. Они и охладели, но от ожиданья. Это ожидание чего-то, что вот-вот готово сорваться, встряхивало их ознобом и мгновенной веселостью.
Затихла будто и братва. Но взгляды колкие и нещадные, хриповатый, осунувшийся голос говорили о другом. Жажда до гнета нагрузить свои плечи деятельностью, размахнуться, прыгнуть, потешить и потешиться и тут еще вчерашний, "настоящий" пример Волгаря,
Но ждать не в моготу. Грудь распирает. Филька уже не выдержал и разбил камнем электрический фонарь. Уже Суфлер мякнул сапогом в беременное брюхо собачонке. Шмары стабунились в углу.
Грабеж, убийство, изнасилование, - вот что рождают эти моменты.
– Ком-со-ма-а!
– раскаленным шилом проткнул назревшую бомбу Коська.
И лица у всех точно стянуло холодом. В карманах зашевелились ножи. Это комса идет в резку за Кляву и Васку. И пусть парнишки знали, что они тут не при чем, все равно: оправдываться признавалось только шабаром да булыжником и значит - даешь комса.
Комсома же веселой и размашистой толпой, с хохотом ввалилась в сквер.
Подпрыгнул шкет Коська.
– Фи-й! Греми наши!
И...
Произошло невероятное.
– -------------
Только что Филька разогнался на комсомолку Шуру Васильеву, его хвать налету комсомолец Жилкин и в тиски.
– Ты чего, паренек, а?
– повернул он Фильку к себе лицом.
– А ничего!
– сшибся с наскоку Филька. Он сейчас только заметил, что в толпе больше половины комсомолок, с которыми чего же драться.
– Ничего, говорю!
– Вот так будь здоров - таскай с мясом? Так-таки и ничего?
Тут подскакивают Суфлер с Дворняжкой. А сами так и ходят, так и рвутся, так и ищут, с кого начать, хотя и заметили то же, что и Филька.
– Кто тебя, Филька? Который? Давай его!
– Да ни который, товарищи, сам сорвался. Мы его спрашиваем: "Ты чего, паренек?" а он говорит: "Ничего".
– Почему, из-за чего не пойму ничего?
– удивилась Шура.
– Так в чем же дело, товарищи?
– вопросительно заулыбались комсомолки.
– А ни в чем!
– дав своей горячке другое направление, выставили клеши парнишки.
– Сойти вам надо отсюда. Понятно?
Вскипели комсомольцы. Кулаки набухли железом.
– Как, товарищи? Что?
– Поцелуй...
– и не договорил Суфлер скверную прибаутку. Уж очень одна комсомолка на него посмотрела, как будто бы он был кислый. И тут же заторопилась сказать.
– Вот что, товарищи, бросимте всю эту трепологию. Право же тощища. Давайте-ка лучше перезнакомимся.
– Настя Карасева, - протянула она руку сбитому с позиции Суфлеру.
– Катя Иг... Птицина, - сунула Катя ладонь Дворняжке.
– Тоня... Зверева!
– хлопнула Тоня по рукам с Володькой Блином.
– Виш-невская, - плавно поднесла Шура Васильева к носу Фильки пальцы, как это делают в кино графини, чтобы, значит, приложиться к ноготкам.
Глянул на нее Филька этак дерзко и замашисто, да как чмокнет ее в руку и завизжал что поросенок, колесом завертевшись на месте.
– Го-го-го!
– Ха-ха-ха! Ура!
– загрохотала комса с парнишками как один.