Чтение онлайн

— Почему сразу не открыл дверь?

— Говорю же, хотел поговорить. Я не мог не воспользоваться ситуацией, которую благоразумно предоставил нам дед. Очень заботливо с его стороны, как считаешь?

— Считаю, что он предатель.

— Нет, Алекс, он просто беспокоится о тебе, как и все. Он оберегает тебя, любит, как никого другого в этой жизни, — с тоской произносит Игорь. — Не причиняй ему боль, не обижайся, а теперь ты можешь идти, дверь я открыл. А я еще здесь не закончил. — Он вздыхает и, оставив меня возле двери, подходит к столу со специальным оборудованием.

— Значит,

это твои фотографии? — тихо уточняю я, глазами повторно пробегаясь по висящим снимкам с моим изображением.

— Да, — спокойно и твердо.

— Почему я? — хриплым шепотом интересуюсь, наверное, заранее зная ответ.

— Потому что я больше никого не вижу, — пожимает Игорь плечами. — У меня больше никого нет.

В сердце что-то екает, что-то болезненное и тоскливое, но лишь на мгновение, потому что я усилием воли затыкаю чувства глубоко внутрь, чтобы не идти на их поводу.

Сглотнув застрявший в горле комок невысказанных слов, я выхожу, оставляя Игоря одного в той красной комнате.

Какой ты любишь цвет, Мари?

В каких красках находишь успокоение души?

Какой оттенок твой, скажи?

В чьих гаммах радостно танцует твое сердце?

А, прекрасная Мари?

Мой — цвет неба, а он может быть любым.

Значит, любовь моя ко всем цветам огромна,

Что ночь, что звезды, что луна и дым —

Я люблю их, и пусть, быть может, чуточку я старомодна.

Восхищаюсь также в небесах периной белой, серой, темной:

Они, как тоненький мотив, что напеваю я не сознавая,

Шепча играю на губах, смакуя ритм теплый, —

Они прекрасны и потому бессознательно любимы.

А сливовые рассветы? Они немыслимо великолепны.

Почему так их зову? Так странно именую?

Да потому что сливы всех цветов растут в моем саду;

Желтые — любимые: вкусны, сочны и бесподобны.

Радужное покрывало после дождливого финала

На небосклоне чистом — красотой сверкает дымка.

В семерке той подтонов сотня — и это есть цвет неба.

А твоя, Мари, какая краска? Душа какого цвета?

Закатный спуск светила многими эстетами любим,

А каким бывает разным в это время небо!

Двойники-закаты не возможны, они раз за разом уникальны.

Картину эту, как ни старайся, не запомнить — Небо!

Но ведь и забыть не в силах ее мы…

Так что, Мари? Любишь ли ты небо? А цветы?..

***

Двумя часами ранее.

Он неотрывно наблюдал за ней, всё то время, пока та, ни о чем не подозревая, ходила по библиотеке и внимательным, сосредоточенным взглядом рассматривала корешки книг. А иногда очень странным выражением, который он, как ни старался, не мог идентифицировать, не мог заглянуть внутрь, пройти этот, казалось, намеренно выстроенный между внутренним ее миром и остальным защитный, непроницаемый барьер. О чем были ее мысли? Что она чувствовала? Он не знал, и потому, стиснув зубы, временами злился на себя. За беспомощность.

Но

в редкие моменты он все же мог, кажется, уловить в глазах глухую, невидимую тоску, но чаще — пустоту, остро пугающую своей глубиной. Так не бывает, говорил он себе, однако вот она, стоит совсем рядом и непреодолимо далеко — тихая, в какой-то степени потерянная и оглушенная… болью? В ее красивых карих глазах действительно больше нет жизни — пустая. Он не ошибся тогда, в первый раз, когда после очень длительной разлуки неожиданно встретил в университете любимую девушку, увидел до боли родные глаза — другой взгляд! Не ошибся и после — когда при каждой встрече, каждый день "вынужденного" для нее соседства с ним, при каждом столкновении лицом к лицу или при случайном коротком взгляде на нее — он видел в ее глазах всё тот же неизменный серый пепел и перегоревшую лампочку, больше не способную освещать мир своим счастьем, своим ярким и горячим солнцем. В них больше не цветет весна: ни света, ни цвета, ни жизни…

"И я хочу зажечь в них огонь! Огромное такое пламя! Чтобы в них больше никогда не было этой скрытой вселенской грусти, которая вымораживает мне сердце. Я снова, вдохнув в нее жизнь, тепло прижму ее к себе, не отпущу. Потому что люблю. Бесконечно люблю тебя, Алекс, слышишь?" — яростно кричит мысль в голове, пока он ласково смотрит на любимую и щелкает кнопкой затвора фотоаппарата.

"Красивая. Любая. Моя."

Глава 22. У обрыва.

6 июля 2020

Понедельник

— Ты сегодня необычайно задумчива. Что-то стряслось? — спрашивает Михаил, сидя в водительском кресле и поворачивая голову, чтобы коротко взглянуть на меня.

— Да нет, ничего не случилось, — слегка хмурясь, отмахиваюсь я, а после прислоняюсь правой щекой к прохладному стеклу, за которым мелкими каплями накрапывает серый дождь.

Распогодилось с самого утра. А ещё — с самого утра вокруг началось твориться немыслимое: все мое окружение резко возомнило себя героями романтических книжек. А как еще назвать то, что сегодня произошло за завтраком? Да я до сих пор, мягко говоря, нахожусь под особым впечатлением. Когда мысли то и дело крутятся вокруг одного и того же! Исключительно настроены на одну нежеланную частоту — и давай трещать в голове назойливой мухой, набивая безумный барабанный ритм!

А началось всё с того, что за завтраком за общим столом, где собрались вместе все домочадцы — впервые за долгое время! — началась странная дискуссия сомнительного содержания между моей мамой и Евгением:

— Света, ты ничего не хочешь сказать?

— Например? — сухо обронила та, даже не взглянув на обратившегося к ней мужчину.

— Ну мы же говорили вчера вечером, — напомнил Евгений, отложив вилку. — Ты сказала, что подумаешь. Может, сейчас…

Дед шумно, будто нарочно привлекая внимание, откашлялся и попросил Игоря передать ему соль. Вот только он, похоже, привлек лишь мое внимание да Игоря, и то ненадолго, а Лена вообще, не замечая ничего, напряженно и хмуро прислушивалась к продолжающейся беседе между ее парнем и родной сестрой.