В слепой темноте
Шрифт:
— Почему? Из-за моего прошлого? — уточняет он поникшим голосом. — Я изменился, Алекс. Правда, изменился, — вдруг порывисто добавляет Макс и легонько касается моих пальцев.
— Нет, твое прошлое здесь ни при чем, — заверяю я, который раз убирая от себя его вездесущие руки.
— А что тогда при чем? Твое прошлое? — заглядывает в мои глаза.
— Нет, — немного подумав, честно отвечаю я. — Мы с тобой, как ни посмотри, не пара. Мы не родственные души, понимаешь? — припоминаю я слова своей матери, что та говорила мне в моменты утешения после той злосчастной аварии, в которой погиб Андрей. Уже тогда мы с Игорем расстались, хоть оба этого и не поняли. Мама ошиблась,
Не знаю даже, зачем я говорю Максу подобные слова, если сама в них не верю. Наверное, для убедительности. Пусть прислушается к моим речам и наконец оставит попытки сблизиться со мной.
— Мы можем ими стать. Мы сами решаем и пишем нашу судьбу. И я хочу быть с тобой. — Макс никак не угомонится.
— Макс, невозможно заставить человека полюбить себя. Как ты этого не понимаешь? — предпринимаю я последнюю попытку достучаться до него. Потому что дальше мое терпение не выдержит, взорвется, и тогда я не могу пообещать, что этот парень не пострадает.
— Значит, не дашь мне шанса? — тихо роняет он и в отчаянии запускает пальцы в темные волосы, откидывает назад ниспадающую на лоб модную челку, смотрит прямо перед собой, упершись немигающим взглядом в книжные полки. Проходит минута, внезапно грустно усмехается и через секунду произносит: — Я понял… принял, понял, осознал. И прошу прощения. — Он поворачивает ко мне голову, протягивает руку. — Друзья?
— Конечно, — сжав его ладонь, отзываюсь я.
— На этот раз по-настоящему. Обещаю. — С серьезным видом заявляет Макс. Его искренние слова на какое-то мгновение заставляют задуматься. Например, о том, что он реально хороший парень. Может быть им, когда захочет. А еще ему нужна другая девушка. Более утонченная, чем я… была когда-то. Более хрупкая и… наверное, загадочная, чтобы с ней ему не было скучно. Постоянно разгадывать одного единственного человека всю оставшуюся жизнь — по-моему, идеальное занятие для Макса. Во всяком случае не соскучится, не надоест ему такая девушка. Почему хрупкая? Чтоб чувствовал свою силу рядом с ней, оберегал свое чудо, спиной загораживал от всех бед. Я изучила уже его характер. Он любит чувствовать превосходство. Нет, это его черта не имеет ничего общего с высокомерием, просто… ему присуще желание обладать более высокими достоинствами. Быть выше, сильнее, лучше в кругу близких. Нашу группу он всегда защищал от других сокурсников, был заводилой, соревновался за право лидерства с Лешей. Теперь я понимаю, он никогда не был плохим человеком. Но всё же один недостаток у него остается, и я должна ему о нем сказать.
— Я верю тебе, Макс. Раньше я думала, что ты искусный манипулятор, легко проникаешь в доверие к людям, вертишь ими, как хочешь. Но это не так. В тебе нет фальши, и я этому рада. — (Рада? Нет, я не испытываю ничего подобного. Это лишь фигура речи, которая вырвалась из уст совершенно случайно.) — Но… скажи, ты всё еще разбиваешь девичьи сердца?
Макс ничуть не обиделся.
— Алекс, это в прошлом, — уверяет он, глядя прямо мне в глаза. Жест, призванный вызвать доверие. И я верю.
— Хорошо, — тихо роняю я. — Я надеюсь, ты найдешь ту самую. Свою. Если ты понимаешь, о чем я.
А вот сейчас он не выдерживает и отводит взгляд в сторону.
— Может быть, когда-нибудь, — неопределенно и туманно. Однако я понимаю, эти слова дались ему с трудом.
— Как там София? Не потеряла меня? — резко меняю я тему и встаю, разминаю затекшие ноги.
— Минут пятнадцать назад искала тебя, но ее снова
Через две минуты мы уже стоим с Максом на кафедре и помогаем Софии выдавать читателям книги. В принципе мой день в таком темпе и проходит. София в какой-то момент порывается начать серьезный разговор с Максом, но взглядом и легким качанием головы я даю ей понять, что не стоит этого делать. Он уже изменился, он поумнел, он осознал все свои ошибки…
— Алекс, милая, — окликает меня мама за ужином. Я слегка задумалась, застыла, упершись невидящим взглядом в салатные листья и маленькие помидоры черри, неподвижно покоящиеся на моей тарелке уже минут как десять, и потому не сразу отреагировала на ее зов.
— Да? — вяло отзываюсь я.
— Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спрашивает она. К вечеру у меня начали проявляться симптомы апатии, и, думаю, мама это заметила. Умираю, ничего не могу с собой поделать. Абсолютное нежелание совершать даже незначительные движения.
— Я устала, — отвечаю тихим, безжизненным голосом.
— Хорошо, тогда иди приляг, — заботливо предлагает мама, в глазах блестит тревога.
— Нет, я… не доела, — сбивчиво говорю я и возобновляю процесс трапезы. Медленно орудую челюстью, жую помидоры.
Прочистив горло как-то слишком громко, мать неожиданно с улыбкой сообщает:
— Послезавтра приезжает Лена. Она останется на некоторое время у нас. Думаю приготовить ей комнату твоего отца, ты же не против?
— Лена? — Мой мозг заторможен, и я не… не понимаю. — Вы помирились?
— А мы и не ссорились, — улыбается она.
А крики и обвинения в адрес Лены в прошлый ее приезд, видимо, мне примерещились.
— Знаешь, я всё же пойду, — тихо шепчу я, словно бы даже говорить — для меня в тягость. Какая-то пустота в душе дикая обосновалась.
Отметив краем сознания обеспокоенность в выражении лица матери, я покидаю столовую и поднимаюсь наверх. Но в какой-то момент, проходя по коридору, я замечаю нечто невероятное. Делаю шаг назад, поворачиваю голову — и передо мной в дверном открытом проеме во всей красе предстают два длинных на всю стену книжных стеллажа. Третий — чуть поменьше, сбоку от окна. Светло-серый диван с бежевыми и с геометрическим изображением подушками. При нем боковой коричневый столик. Бледно-желтое, слегка горчичного оттенка, стильное кресло примостилось у окна. Что всё это значит?
Ступаю в глубь комнаты и замираю. Мои глаза бегают по многочисленным книгам, что тесно прижаты друг к другу на дубовых, толстых полках. Разноцветные корешки обложек так и мелькают перед глазами, норовя свести меня с ума.
Осматриваюсь, кружусь вокруг себя. Отмечаю небесно-голубые стены — очень светлые и столь приятные взору. На высоком потолке исполнено необычное граффити с изображением сияющих яркой россыпью звезд на ночном небе, а в межзвездном космическом пространстве выведены золотой каллиграфической надписью какие-то фразы. Сосредоточив внимание на одной из них, читаю:
«Та счастливая звезда, что на небе, — твоя»
Мои лихорадочно бегающие по всему потолку глаза тут же выхватывают из общей картины другие слова:
«Любовь побеждает всё»
«На небе столько звезд, но ни одна не сравнится с тобой, Алекс»
«Главная звезда — это ты»
«Я люблю тебя»
«Я буду всегда с тобой»
«Я до сих пор помню твои слезы, я так виноват»
«Слезы тебе идут, но улыбка больше»
«Твои глаза… я утонул в них в первую же нашу встречу»