Чтение онлайн

Гости, кроме, разве что Макарыча, дружно ахнули. Сундук был засыпан доверху золотыми монетами. И не просто засыпан, а с горкой. Мирошкин потянулся, взял одну монету, покрутил в руках, хотел куснуть, но не решился, аккуратно положил обратно.

— Николаевский червонец, — хрипло объявил он. — Золотой. Настоящий!

— Три тыщщи золотых червонцев, — поправил Еремеич. — Ну, что берешь, а Лексей Лексеич?

Почему-то никто не задумался, откуда лесному хозяину известно имя-отчество майора. Ну, разве что, кроме меня. Я помнил хитрую морду суслика,

сообщавшего мне картинками и образами о результатах совещания в штабной палатке лагеря. Ни капли не сомневаюсь, что суслик поделился информацией в первую очередь с Силантием Еремеевичем.

Барков невесело улыбнулся, взял в горсть несколько монет, подержал их в руке, ссыпал обратно.

— Силантий Еремеевич, — ответил он. — Честно слово, я бы тебе эту технику и так отдал бы, бесплатно, безо всякого золота. Только понимаешь, я за неё отвечаю. И не только я один. Тут и солдат, который её управляет, и командир взвода. И за её утрату мы не только платить будем, но и расплачиваться.

Похоже, он нашел нужные слова. Еремеич вздохнул:

— Ну, что ж ты так? А?

Подошел к сундучку, поднял его и одним махом закинул в кусты. Полёт сундучка проводили глазами все, даже Макарыч. Еремеич бросил в меня взгляд, хитро подмигнул. Вот артист! Всё это было спектаклем — с первого до последнего мгновенья! А я уж сам было поверил.

Силантий Еремеевич оглушительно свистнул. Все мы, включая меня, на секунду потеряли дар речи. Из лесу, дружно шагая в ногу, вышли четыре гигантских дубообразных существа, держа в руках-сучьях за углы бронемашину.

Я-то понял, что это лешие. Одного такого я как-то случайно ликвидировал на удивление Еремеича. С его слов, лешего, продукт творения самого Велеса, уничтожить было практически невозможно. А я его «прахом»… После этого Еремеич стал и меня немного побаиваться.

Лешие подошли к нам, поставили БМП на тропу. Я бросил взгляд на офицеров: побледневший Барков вцепился обеими руками в край стола, Березняка от увиденного трясло, Мирошкин, сжав кулаки, шумно дышал.

Лешие развернулись и, покачиваясь из стороны в сторону, побрели обратно в лес.

— Забирай, майор, свою жестянку! — Еремеич хлопнул Баркова по плечу. — Всё, аудиенция закончена.

Он громко хлопнул в ладоши и исчез. Я пожал плечами, даже попрощаться не успели.

Офицеры, включая Мирошкина, вышли из-за стола. Барков открыл люк десантного отсека, закинул туда оружие, обернулся к капитану:

— Березняк! Давай, за мной езжай.

Капитан крикнул в ответ:

— Есть!

И направился к «уазику», бросая на меня непонятные взгляды. Он залез в машину на место водителя, завел его, вылез, зачем-то открыл багажник, оглядываясь на меня.

Я стал собирать со стола посуду. Вот ни одна зараза не захотела помочь! Даже Макарыч и тот отошел в сторонку.

Ко мне подошел Мирошкин, протянул руку:

— Меня Сергей зовут.

Я пожал её, представился:

— Антон.

Рядом у ноги примостился Черныш.

— Ого, — восхитился Мирошкин, — какой у тебя котяра!

Он

хотел было нагнуться, погладить его, я успел одёрнуть:

— Не смей!

— Чего это? — Мирошкин даже обиделся.

— Это не кот, — пояснил я и соврал. — Укусит или царапнет, болеть будешь. Долго и сильно.

Подтверждая мои слова, шерстяной то ли рявкнул, то ли рыкнул, да так, что Мирошкин отскочил.

— Охренеть не встать! — выругался он. — Однако…

Из-за моей «Нивы», в которой я привез всё это барахло, виляя хвостом вышел Кузька, еще раз введя Мирошкина в ступор.

— Это волк? — выдавил он.

— Это Кузька, — ответил я. — Он хороший, добрый. Его вот можно погладить!

Кузька то ли осклабился, то ли улыбнулся, продемонстрировав чекисту пасть, полную острых зубов. Мирошкин почему-то погладить это добрейшее существо не рискнул.

Я упаковал посуду в картонный ящик, загрузил вместе с самоваром и мебелью в машину, разобрал лавки и стол. Всё-таки дед Петя — гениальный плотник. Или столяр. Или оба вместе взятые. За неделю сделал мне такой классный мебельный гарнитур с туристическим уклоном: разборный стол, две лавки, табуретки. Поначалу я недоумевал — зачем мне? На природу я не выезжаю. У меня вокруг дома природа. Ан нет, пригодилось вот! Трон исчез — Еремич постарался, убрал. Его дед Петя сделал специально для лесного хозяина.

БМП рыкнула, выпустила пару клубов сизого вонючего дыма и взревела. За рычаги, я так понял, сел сам майор, командир роты.

Ко мне подошли Макарыч с замполитом. Лесник вздохнул и, помявшись, сказал:

— Тут это, Антон… У ребят, которые ноги поломали… Может, поможешь? Подлечишь сам, а?

Я удивился, чуть было рот не открыл:

— Макарыч! Я ж тебе пачку карандашей дал!

— Да понимаешь, — лесник сморщился. — У одного перелом со смещением. Если залечить, срастется неправильно. А ты бы поправил. Поехали? Тут быстро! За пару часов управимся.

Я задумался. Во-первых, ехать куда-то мне совсем не хотелось. Во-вторых, помогать тем, кто меня хотел поймать, как-то выглядело не с руки. И, наконец, мне вдруг крайне не понравилась эта совокупность всяких факторов: ехать в лагерь к вероятному противнику (условно, конечно), где хозяева — они, непонятные взгляды замполита, как у той лисы на сыр в зубах вороны. А вот поведение Макарыча я как раз мог объяснить легко: уговорили лесника, навешали лапши на уши с трех сторон.

— Нет, Макарыч, — отрезал я. — Ну их нафиг!

Лесник почему-то развел руками, виновато поворачиваясь к Мирошкину, потом снова повернулся ко мне, хлопнул по плечу, поблагодарил:

— Спасибо, Антон! Помог мужикам.

— Не за что, Макарыч, — отозвался я. — Я не им помогал. Тебе. Они мне совершенно пофиг.

Следующим подошел попрощаться Мирошкин. Он протянул руку, улыбнулся:

— Спасибо, дружище! Зашел бы к нам, в отдел в Кутятино, как-нибудь на рюмку чая.

— Как-нибудь… — многозначительно ответил я, совершенно не планируя этого делать.