Чтение онлайн

В первый раз в жизни старик высказал ей несколько горьких упреков.

Александра Матвеевна хотела было разыграть роль оскорбленной невинности, но Чепелев остановил ее:

— Бога ради, без сцен… Вы знаете, что я не могу им поверить… Не за себя начал я говорить с вами — что мне? — а за Леночку… Вы не пожалели бедную девочку для своего…

Он вовремя остановился… Слово чуть было не сорвалось с его дрожащих губ.

— Вы не жалели меня… вы обманывали меня, — ведь я все видел, хотя вы и думали, что я ничего не вижу, — но это дело вашей совести… Но после того как письмо покойного Борского открыло все… я не могу оставаться спокойным… Не мешайте же нам, прошу вас…

Александра Матвеевна поплакала после этого объяснения, но скоро утешилась. Жизнь

за границей давно прельщала ее. За предлогом дело не станет. Она скажет знакомым, что больна, что доктор послал ее за границу, и приличия будут соблюдены…

После этого объяснения у Чепелева точно гора свалилась с плеч, и он весело мечтал, как счастливо заживут они вдвоем с своей девочкой. Средств для них хватит, а на наследство Орефьева он не рассчитывал, да как-то и не любил говорить об этом и не хотел слушать истории о подложном духовном завещании, когда ему об этом радостно объявила Александра Матвеевна.

— У меня девочка больна, а вы о глупостях говорите! — сказал он с сердцем своей жене.

«Дурак!» — промолвила про себя Александра Матвеевна, насмешливо поглядывая на мужа.

Елена быстро поправлялась, но старик с грустью видел, что хоть она и старалась при отце казаться веселой, но в глубине сердца таила горе и нередко задумывалась.

Однажды старик рассказывал ей что-то, но Елена не слушала и, когда генерал окончил, сказала:

— Ты, папа, дай мне лучше почитать газету. Теперь уже мне можно…

— Подожди, когда совсем поправишься. Ничего нет в газетах интересного. Теперь дела наши пошли лучше, Вероятно, война скоро кончится.

— Ну, слава богу… А об Алексее Алексеевиче нет известий? — вдруг спросила Елена.

Она в первый раз произнесла при отце это имя. Старик взглянул на нее как-то угрюмо и произнес:

— Нет, Леночка…

— Ах, папа, голубчик… Неужели он в самом деле умер! — вдруг вскрикнула она, и обильные слезы потекли по ее лицу.

Чепелев утешал Елену как умел, обещал сегодня же съездить в главный штаб и навести точные справки, — за болезнью дочери он не успел этого сделать раньше, — и с болью в сердце увидел, что надежда еще не покинула Елену.

— Папа, поезжай сейчас, голубчик! Быть может, в той телеграмме была ошибка. Ошибки случаются. Помнишь, в начале войны был такой случай?

Старик покорно согласился тотчас же исполнить просьбу Елены и хотел уже подниматься с дивана, где он сидел рядом с Еленой, как лакей ему подал письмо.

Елена взглянула на конверт, тихо вскрикнула и быстро выдернула конверт из рук изумленного генерала.

Как только она прочла первые строки письма, по бледным ее щекам разлился яркий румянец, глаза блеснули радостью, и все ее лицо засияло таким счастьем, что отец с восторгом смотрел на Елену, не вполне понимая, что такое случилось.

— Папа… голубчик… Возьми, читай… Он жив… Он слегка ранен… Он…

Елена не могла больше говорить. Слезы брызнули из ее глаз, и она бросилась к отцу на шею.

— Теперь, папа, я скоро поправлюсь совсем… И мы поедем туда… не правда ли? — говорила она, справившись с неожиданным счастьем, нахлынувшим на нее широкой волной.

— Поедем куда хочешь, поедем! Только сперва поправляйся, моя радость! — смеялся старик, пробегая письмо. — А пока напишем Алексею… Ишь письмо как долго шло!.. А моих он ни одного не получил… Не лучше ли телеграмму? как думаешь? Быть может, он и сам приедет сюда… Рана пустячная!.. Вот и на нашей улице праздник, голубушка! — весело болтал старик, покрывая поцелуями счастливое лицо Елены.

Разбор знаменитого дела о подложном духовном завещании наконец был назначен и объявлен в газетах. Дело это возбудило большую сенсацию в петербургской публике; все спешили достать билет на это судебное представление. Об этом деле писалось в газетах, о нем говорилось в обществе, все ждали пикантных разоблачений и фривольных подробностей. Дамы упрашивали мужей, братьев или любовников во что бы то ни стало провести их в суд и ждали этого дня с нетерпением.

Счастливцы, доставшие билет на вход в залу заседания, готовились провести очень весело время. В качестве героини должна была появиться «знаменитая вдова», о которой ходили легендарные истории; разнообразие их за последнее время возбудило любопытство до последней степени; затем рядом с ней должен был появиться «красавец Башутин» и, наконец, столько свидетелей, между которыми так много людей из порядочного общества; лучший прокурор будет обвинять и талантливейшие адвокаты будут защищать подсудимых… одним словом, предвкушалось много наслаждений. В эти дни забыты были даже военные действия, — процесс поглотил общественное внимание. Всякий хотел непременно увидать эту очаровательницу, посмотреть, как сшито ее платье, как станет она держать себя на суде, будет ли плакать или не будет, станет ли рассказывать все или обойдет пикантные подробности молчанием… Явятся ли все свидетели, и не заболеют ли некоторые из них. За неделю до процесса даже пронесся слух, что интересная вдова убежала за границу, но на другой же день дамы были обрадованы известием, что слух этот не имеет никаких оснований. Слухи, один другого нелепее, менялись ежедневно. То говорили, что адвокат вдовы, по уши влюбившись в нее, не только отказался от гонорара, но предлагал ей вместе со своим состоянием руку и сердце и даже надежду во что бы то ни стало оправдать ее; то рассказывали, что кто-то шепнул кому следует, чтоб интересную вдову судили полегче; затем барона Зека обвенчали с интересной вдовой в церкви дома предварительного заключения несмотря на то, что у почтенного барона была жива жена, и когда это оказалось невозможным, то объявили, что интересная вдова в чахотке и будет внесена в залу суда в кресле. Это была самая приятная новость. Предстояло увидеть Травиату в окружном суде и вместо Мазини или Капуля [20] прокурора и защитников.

С половины одиннадцатого места для публики стали наполняться. В коридорах суда стояла давка. Судебные пристава сбивались с ног. Дамы, не имевшие билетов, употребляли всевозможные лукавства, чтобы проскользнуть через барьер… Одна элегантная, очень хорошенькая женщина так жалобно просила пропустить ее, что даже сердце блюстителя порядка не выдержало, и он отворил дверцы… Оставалось тронуть судебного пристава. Барыня выбрала самого юного, без особенного труда нашла лазейку в его сердце и, торжествующая, наконец пробралась в заповедное место.

Зала суда была набита битком. Все свободные места были заняты. В трибуне для журналистов сидели репортеры и некоторые известные писатели. Места, отведенные для почетных лиц, мало-помалу занимались разными высокопоставленными лицами. В темной зале окружного суда мелькали звезды на фраках и генеральские эполеты. Судебные пристава то и дело вызывались в коридор и выслушивали такие нежные просьбы пропустить, что надо было много твердости, чтоб устоять против кокетливых взглядов, против громких имен, которыми атаковывали приставов.

Два адвоката подсудимых и третий гражданский истец со стороны Чепелевой переговаривались между собой и весело смеялись, поглядывая на публику. В зале было веселое оживление. Говорили и смеялись в ожидании начала спектакля. Большинство публики принадлежало к числу той, которая посещает первые представления.

Все вдруг замолкли… В толпе пробежал шепот, что идут подсудимые; взоры и бинокли направились на маленькую дверь, ведущую из комнаты, где подсудимые, как актеры в уборной, скрываются от взоров публики… Наконец дверь отворилась… Показались жандармы с саблями наголо; впереди шел плотный, белокурый, прекрасно одетый Башутин, а несколько позади под руку с адвокатом шла интересная вдова, подняв свою изящную, красивую голову.