В мутной воде
Шрифт:
— Навряд!
Они еще раз обнялись и расстались…
Наконец-то он узнает об Елене! — думалось Венецкому, когда он ехал в прекрасном санитарном поезде в Россию.
Глава двадцать шестая
Неожиданная радость
Слабая натура Елены не выдержала потрясений последних дней. Она занемогла. Старик отец перевез Елену на свою квартиру, поместил в своем кабинете и не отходил от дочери ни на шаг. Доктор объявил, что у Елены нервная горячка.
Прошло пять дней, тяжелых дней. Елена бредила, металась,
С тоскою прислушивался он к ее бессвязному бреду, глядел на маленькое, исхудавшее, бледное личико, на впавшие, большие, кроткие глаза, тоскливо перебегавшие с предмета на предмет, и горько поникал головой. Тихие слезы невольно текли из его глаз.
«Неужели Леночка?..»
Он гнал от себя эту ужасную мысль и допрашивал доктора. Доктор говорил, что пока опасности нет и что беспокоиться нечего.
Наступил шестой день. Только что пробило девять часов. Старик, дремавший на кресле, открыл глаза и взглянул на Елену. Она крепко спала, дыхание ее было ровное. Старик прислушался и опять задремал. Наконец Елена пошевелилась. Отец встрепенулся.
— Леночка… Голубчик мой! — нежно прошептал он, нагибаясь к ней и глотая слезы. — Скажи словечко… Лучше тебе?
— Лучше, папа, милый мой!.. — проговорила Елена, тихо улыбаясь.
— Ну, вот и слава богу… Я знал, что тебе сегодня будет лучше… Я видел, как ты хорошо спала!.. — говорил Чепелев, сияя улыбкой, в то время как слезы лились из его глаз.
— Чего же ты плачешь, дорогой мой? Мне гораздо лучше. Я чувствую себя совсем хорошо… Только слабость… Ты не плачь…
Она протянула свою тонкую руку отцу. Старик улыбался сквозь слезы, слушая тихий голос своей «девочки», и, целуя ее руку, говорил:
— Я не плачу… Я так… А ты, девочка, прими-ка лекарство… Чаю хочешь?
— Хочу.
— Вот и молодец, что хочешь чаю!.. Сейчас принесу тебе чаю, а то ты ничего не ела эти дни…
Когда приехал доктор, серьезный немец лет сорока, старик весело ему объявил, что Елена пила чай, и крайне удивился, что доктор не обрадовался этому обстоятельству так же, как и он. Когда доктор начал осмотр больной, то старик снова упал духом. Ему казалось, что доктор что-то долго слушает ее и долго постукивает ее грудь и спину. Когда, наконец, он кончил осмотр и вышел в другую комнату, старик схватил его за руку и, заглядывая в его лицо с мольбой и надеждой, проговорил:
— Доктор! Вы от меня, старика, не скрывайте ничего. Леночка поправится? Она вне опасности? Скажите!
Доктор сделался еще серьезнее, поправил очки, пожал руку генерала и торжественно проговорил:
— Мы, генерал, никогда не скрываем опасности… Ваша дочь, слава богу, будет здорова.
Он говорил медленно, старательно заботясь о правильности фразы и о чистоте выговора.
Генерал потряс его за руку и весело проговорил:
— О, благодарю вас!.. Вы сами отец, вы понимаете, каково мне было эти дни!
Доктор сказал, что понимает, и, присев к столу, прежде чем стал писать рецепт, начал подробно объяснять генералу болезнь его дочери.
— Теперь дело у нас пойдет на лад! — весело сказал доктор, оканчивая лекцию, — конечно, если не будет никаких новых осложнений…
Старик, было обрадовавшийся, снова почувствовал при этих словах тоску.
— Осложнения могут быть?
— О, разумеется, могут… Но только вы не думайте об этом… Я вас утешу и скажу, что они могут быть, но мы их не допустим…
— Уж бога ради, доктор…
— Нет, не допустим… Ваша дочь теперь, можно сказать, находится в удовлетворительном состоянии… Легкие в порядке… в совершеннейшем, как наши с вами, хотя там и есть маленький хрип, самый маленький…
— Хрип… — опять взволновался генерал.
— Ах, ваше превосходительство, ваше превосходительство, не беспокойтесь, неопасно… Хрип — это такие пустяки, что о нем нечего и говорить… Ну, дальше… пульс мне нравится… очень даже нравится; аппетит есть… Правда, печень несколько увеличена…
— А это опасно?
Доктор покачал головой и осторожно дотронулся до руки генерала.
— И опасно и неопасно… У нас это неопасно… Русский врач сказал бы вам, что это опасно, но я вам говорю, что это нисколько не опасно… — проговорил доктор, не пропускавший никогда случая кольнуть своих собратьев.
Генерал знал эту слабость своего доктора и потому при нем никогда не упоминал о русских известных врачах.
— Мы вовремя взяли болезнь в руки и медленно, но осторожно справимся с ней, ваше превосходительство!.. Мы любим правильный метод…
Он наконец стал писать рецепт и когда кончил, то рассказал, как на днях ему пришлось спасти одного больного, чуть было не отправившегося на тот свет благодаря доктору…
— Молодой, неопытный врач русской школы!.. — прибавил он, презрительно вытягивая губы. — Очень самонадеянный молодой человек… Смелый метод…
Наконец он уехал, обещав завтра утром быть.
— А вечером?
— Не надо… а впрочем, если вы хотите…
Генерал, конечно, захотел и, когда проводил доктора, весело поплелся к Елене.
— Ты что это так долго, папа?.. Верно, Август Иванович опять бранил русских докторов?..
— Есть грех, девочка… Он без этого не может… Что делать!..
С этого дня Елена стала поправляться. Старик был в восторге и не знал, чем бы развеселить свою любимицу. Он тщательно избегал напоминать ей о муже и о Венецком, отклонял всякие разговоры о войне, читал ей вслух книги, рассказывал разные анекдоты и радовался, как ребенок, когда Елена наконец могла сидеть на кровати, облокотившись на подушки. Мать изредка навещала дочь. Елене тяжело было ее присутствие, и Александра Матвеевна, чувствуя это, редко заглядывала в кабинет. В последние дни между мужем и женой было крупное объяснение, результатом которого было решение Чепелевой уехать за границу, как только окончится дело по духовному завещанию.
Битва королей. Книга 2
рейтинг книги
