В лабиринте миров
Шрифт:
Я взобралась на самую верхушку утёса, балансируя на каменной площадке, такой узкой, что мои ступни едва умещались на ней.
Ветер пытался скинуть меня вниз в бездну бушующих волн. Молнии яростно сверкали вокруг, грозя испепелить меня, расколоть на тысячу кусков, а я всё стояла на хрупком обломке скалы, не в силах отвести глаз от величественной и жестокой картины, развернувшейся передо мной, жадно вбирала в себя силу ветра и энергию огня, ловила руками солёные капли океана.
Этот мир перестал быть зародышем, веками дремлющим на задворках вселенной. Новый мир проснулся, издал первый крик и принялся стремительно
Я закрыла глаза, преломляя реальность, и руки мои коснулись влажных сырых стен.
Я стояла в пещере То, находясь ещё по эту сторону мира. Снаружи бушевала стихия, рождённая свирепым натиском волн.
Здесь тоже горела земля. Стволы вековых деревьев ломались под напором ураганного ветра. Прибрежный песок смерчем взметнулся в небо и рассыпался сухим ливнем. Горсть песка попала в пещеру и ожгла мне щёку.
Холодный дождь пришёл на смену горячему смерчу, но тот не хотел уступать и снова две стихии вступили между собой в смертельную схватку, сметая всё на своём пути.
Медлить было опасно. Я шагнула вглубь пещеры, оставляя дикие оргии растущего мира за своей спиной, и тут же споткнулась, не сдерживая изумлённого возгласа – давешняя тварь лежала на полу пещеры, тараща на меня огромные, злобные глаза.
– Ты откуда?!
Грохот снаружи заглушил мои слова.
– Откуда ты взялась?!
Тварь не ответила, тревожно наблюдая за стенами пещеры.
Меж тем стены принимали зыбкие очертания, теряли материальные свойства, уходя вместе с новым миром в неизмеримые дали.
Нельзя было терять времени.
– Оставайся, – мой голос звучал твёрдо. – Это твой мир и твоя жизнь. А я ухожу.
Тварь хрипло мяукнула и вытянула длинные острые когти. Она готова была биться за свою жизнь до конца, но что за дело мне было до её жизни?
Я перешагнула маленькое, распластанное на влажной земле тело. До выхода в Срединный мир оставался один шаг.
Тварь крадучись направилась за мной, ковыляя на трёх лапах.
– Пшла, прочь!
Земля под задними ногами твари обломилась, полетела в бесконечную пропасть. Тварь взвизгнула и вцепилась когтями передних лап в ускользающий край. Больная нога мешала ей, не давала закрепиться, да и толку в этом было бы немного.
– Убирайся!
Пещера исчезала, закрывала своё чёрное жерло, пропадая в водовороте пробуждённого мира. Я шагнула наружу в тот миг, когда её тёмные своды уже смыкались, но в последний момент отчаянный и злобный крик гибнущей твари на секунду задержал меня, и я схватила её за опалённую шкуру, выдёргивая из мрака.
Глава 17
Снова Срединный мир. У меня появился питомец (злобная и наглая тварь). Охота на ведьм.
В Лисьей пади по-прежнему непроглядная ночь. Здесь были удивительные ночи: беззвёздные, влажные. Мрак стоял такой густой, что его можно было разгребать ладонями, сминать, складывая в круглые комочки и раскидывать в разные стороны, прочерчивая глубину ночи светлыми полосками. Этим я и занималась, несколько минут, пока очередная
Рядом с входом в пещеру лежал юноша. Я всмотрелась в его лицо. Это был Рон. Я села рядом с ним и задумалась. Вспоминала. Рон говорил, что провёл в пещере три дня, хотя исчезал в ней всего на несколько минут... Что же, кажется, я провела в пещере гораздо больше времени.
Я тронула ладонью гладкий
Рон заворочался во сне, его гладкий лоб нахмурился, лицо приняло обиженное выражение.
Я коснулась ладонью его лба, разглаживая морщинки. Будет с тебя, Рон! Хватит и тех знаний, что ты получил, иначе жизнь твоя станет непомерно тяжела.
В моей голове зароились воспоминания неповоротливые и угрюмые, как древние утюги. Почему я задумалась о тяжком бремени знаний?
Рон спал, а я сидела у его ног.
Вокруг тихо шелестела листьями Лисья падь. Знакомое прежде место виделось мне совсем по другому: тьма больше не мешала разглядеть сонного жучка, приникшего к капле росы, травы услужливо простирали свои зелёные ладони, стремясь создать мне уют. Ветер дохнул мне в лицо, и я бездумно поймала его в кулак, а он затрепыхался, сердито бормоча и пытаясь проскользнуть сквозь пальцы. Я разжала ладонь, и ветер стремительно умчался вверх, покидая влажную духоту Лисьей пади, но я ещё долго слышала его негодующий голос.
Забарабанил мелкий дождь, осторожно смывая с моего лица следы копоти и пепла. Мне стало интересно, как растёт и набухает капля, а потом разбивается, касаясь поверхности тысячью мелких брызг, и я следила за ней, замедляя время до вязкой густоты.
Только сейчас мне стало понятно, что я жила ранее в мире вечного противостояния: я противостояла миру, мир противостоял мне, и мы вели меж собою бесконечную борьбу, в который человек никогда не бывал победителем. С самого рождения люди с завидным упорством облекают своё сознание в жёсткие рамки, не смея выйти за их пределы. Расплата – унылое существование в мире лишённом красок и звуков. В мире, где нет настоящего. Всё, что приносит свободу, удовлетворение, счастье – заменяет искусственно созданный антураж: музыка и религия, театральные действия и достижения науки. Человек потребляет. Тем и живёт.
Дождь заморосил сильнее и Рон не просыпаясь, отмахнулся от холодных капель. Дождь продолжался, но над Роном склонились листья древнего дуба, закрывая его от дождя, ветер дунул над его головой, направляя в сторону капли воды, и они послушно пролились рядом, стараясь не коснуться спящего мальчика.
Этот мир был создан для него. А Рон был создан для этого мира.
Я почувствовала к нему зависть.
Он родился с этими знаниями, умел распоряжаться ими. Для него не было тайн создания и существования мира, а я...
Я не та, что прежде. Внутри меня сконцентрированы такие силы, что границы их мне не ведомы, но я по-прежнему не знаю главное – кто я? Зачем здесь?
“... ты не Женя. И родилась ты не в Грязновке у пьяницы матери.”
А где? Моя память не пускает меня дальше той далёкой деревенской свадьбы, где держит меня крепкой рукой бабка Настасья, а мать непослушными губами лепечет: “Женя... дочка...”.
У моих ног шевельнулась безобразная тварь, что вместе со мной покинула первобытный мир. При одном только взгляде на её выпученные глаза, все мои философские мысли, и далёкие воспоминания улетучились вмиг.