Чтение онлайн

Днем всем мужчинам и женщинам плевать, воняю я или выгляжу как сама смерть, их волнует только одно — сколько они смогут пытать и унижать меня, прежде чем я сломаюсь. Я не ломаюсь никогда, но людей, конечно, это не останавливает.

Боль предсказуема. Боль не лжет. Люди лгут, а боль никогда.

Брюс, мой менеджер, ухмыляется, проходя перед клеткой.

— Жаркий сегодня денек, Каин.

Я фыркаю. Говорит так, будто не я здесь зажариваюсь в клетке.

— Ага. Перед ночью ты

ведь позволишь мне принять душ?

Его смешок заставляет желудок неприятно сжаться.

— Посмотрим. Иногда дамочкам нравится, когда от тебя попахивает.

Я вздыхаю и опускаю голову на грудь.

— Значит, все зависит от того, кто готов заплатить нужную цену, да?

Он стучит тростью по прутьям.

— Именно. А теперь улыбнись пошире для прибывающей публики. Не хотелось бы их разочаровывать.

Закатив глаза, я поднимаю голову и смотрю, как толпа начинает обступать мою клетку.

Всегда одно и то же.

Мужчины, которых общество считает ненормальными за желание публично унижать других. Женщины, которых отвергли за то, что им хочется чего-то настолько порочного.

Они приходят сюда, потому что жестокость дается легче, чем честность, а это место дает им разрешение на любые действия.

Неважно, зачем они здесь. Пока они платят, после захода солнца я получаю возможность по-настоящему развлечься.

На этот раз первой подходит женщина. Она смотрит на мой прейскурант и прикусывает губу. Указывает пальцем. Брюс склоняется к табличке и улыбается.

— Хороший выбор.

Он протягивает ей веревку, и та свободно свисает вдоль ее бедра.

Удушение.

«Смотрю, день начинаем бодро».

Я выдыхаю и поворачиваюсь к прутьям спиной, чтобы она могла до меня дотянуться.

Обычно я предпочитаю, чтобы до удушения дело доходило чуть позже. Пусть кровь разогреется. Пусть нервы проснутся. Если задать правильный ритм, когда они натягивают веревку, я почти могу кончить прямо в штаны.

Но сегодня я еще даже не успел почувствовать удовольствие.

Мои сине-зеленые глаза выпучиваются, когда она оборачивает веревку вокруг моей шеи и рывком притягивает голову к прутьям. Металл гремит, звук отдается вибрацией в черепе.

«Блядь, у этой женщины сегодня явно проблемы с гневом».

Она проводит рукой по моим длинным волосам и сжимает их у самых корней.

— Ты такой красивый, когда лицо начинает синеть, — шепчет она, пока я чувствую ее теплое дыхание возле уха.

— Души его сильнее! — кричит кто-то из толпы, и ее хватка становится крепче.

К крикам присоединяются остальные.

— Урод! Псих!

Слова звучат как аплодисменты.

Их отвращение — поклонение,

даже если сами они не понимают. Все, что они говорят, должно было бы вызывать во мне стыд, но не вызывает.

Когда зрение начинает расплываться, тьма подбирается к краям, и я уже задаюсь вопросом, сколько еще Брюс позволит этому продолжаться, он наконец вмешивается.

— Так! Отличная работа. Прекрасное представление.

Женщина ослабляет хватку, петля тоже становится свободнее, и я судорожно втягиваю воздух.

Брюс, может, и мудак, но я всегда могу рассчитывать на то, что он не даст своей денежной лошадке сдохнуть.

В большинстве случаев он точно знает, до какой черты можно дойти…

В большинстве случаев.

— Кто следующий? — кричит он толпе.

Толпа напирает ближе. Каждый толкается с соседями, пытаясь дождаться своей очереди. В воздух взлетают деньги — доказательство того, что они способны заплатить за все, что захотят со мной сделать, и на моих губах появляется ухмылка.

Люди приходят сюда, чтобы причинять мне боль.

Они приходят сюда, чтобы воплотить свои больные извращенные желания, которые общество считает неприемлемыми, а я…

А я просто живу свою лучшую жизнь.

Я ухмыляюсь так, словно действительно в это верю.

Может быть, какая-то часть меня и верит.

Но те времена давно прошли.

Наверное, здорово иметь возможность самому выбирать, что делать со своей жизнью. Я уже не помню, когда в последний раз у меня был выбор.

Не после того, как Карнавал забрал меня.

Не после того, как Дарио вырезал свой знак у меня на затылке.

Невысокий мужчина проталкивается сквозь толпу. Руки сжаты в кулаки по бокам, затем один кулак он протягивает Брюсу.

— Я хочу обнажение, — голос у него хриплый, будто шуршащий под ногами гравий, а сам он поправляет переднюю часть брюк.

Брюс забирает деньги, смотрит на меня и кивает.

— Приступай, Дьявол.

Он называет меня так только тогда, когда деньги переходят из рук в руки.

Я медленно поднимаюсь и первым делом снимаю футболку.

Не то чтобы я возражал, в чертовой клетке стоит адская жара.

Я нарочно потягиваюсь, давая им время рассмотреть меня. Захотеть.

Мужчина подходит ближе, кладет руки на прутья и изучает меня взглядом.

Следом идет ремень. Я расстегиваю его как можно медленнее, и по выражению лица мужчины видно, что он вот-вот начнет умолять меня поторопиться.

Я ухмыляюсь ему, расстегивая пуговицу на джинсах.

От его взгляда член твердеет.

Дело никогда не в том, кто именно смотрит.

Дело в том, как они смотрят.