В глубине стекла
Шрифт:
— А удовольствий? — игриво протянула Викуля, продолжая атаку, с удивлением отметив, как напряглась при первых же словах инструктора Ольга.
— И удовольствий тоже, — с лёгкой улыбкой, впрочем, скорее ироничной, чем циничной, отозвался тот. — Утром подойдите к пункту выдачи ласт и масок, вон он, видите? И спросите Олега. Один сеанс, с инструктажем, тренировкой и получасовым погружением, стоит всего пятьдесят долларов.
— Ну, — продолжала свою игру Вика, — я думала, вы нас приглашаете, а вы сразу про доллары…
— А я вас и приглашаю, но, поймите, это моя работа, — он
Та, напряжённо выпрямившись, словно не доверяя своим глазам, медленно сняла тёмные очки и, чуть сощурившись от солнца, произнесла то ли испуганно, то ли удивлённо:
— Олег?!
— Ольга?!
Два с половиной года тому назад. Март.
Хотя уроки уже давно кончились, Ольга сидела, устало ссутулившись, за своим учительским столом и проверяла очередную стопку тетрадей. В кабинете было душно и жарко, хотя в приоткрытую створку окна врывался и полз по ногам холодной змеёй морозный воздух. За окном, будто стосковавшееся за долгую зиму по своей работе, ярко светило солнце, и если бы не искрящиеся сугробы, да не пугающая обнаженность голых веток, можно было решить, что давно наступило лето. В начале марта на Москву свалился очередной антициклон, и привычная слякоть сменилась бодрящим зимним морозцем с ярким весенним солнцем. Такое странное сочетание вызывало инстинктивный внутренний протест, как союз дряхлого умирающего старика и молодой, только расцветающей девушки.
Но Ольгу подобные мысли не занимали. Она сидела, открывая одну тетрадь за другой, подчёркивая надоевшие одинаковые ошибки, и вяло думала: «Вот негодники, все у кого-то одного списывали, одна и та же дурацкая ошибка почти у всех. Нет, чтобы самим подумать, тут и сложного ничего нет». Она взглянула в окно. «Хорошо, что теперь так долго светло, ещё на рынок нужно зайти, мама, наверное, опять весь день почти ничего не ела». Она вздохнула и снова перевела взгляд на тетради. «Что с ней делать? Сколько это может продолжаться?»
Дверь распахнулась, и в класс вошел Олег.
«Наконец-то! — подумала она. — Где же ты был? Почему не позвонил мне вчера? Почему сегодня весь день не заходил? Или всё правда?»
Он подошел к поднявшей голову Ольге, положил ей руку на плечо и, прикоснувшись губами к макушке, резко втянул ноздрями запах её волос.
— Всё сидишь?
— Сижу, — Ольга откинула голову, прижавшись затылком к его груди, боясь высказать свои сокровенные мысли, заговорила о постороннем. — Надо тетрадки добить, домой брать совсем не хочется. А ты что?
— Я? Я сейчас с Тамарой беседу имел.
— И?
— И… — Олег секунду помолчал, — подал заявление, по собственному…
— Уходишь? А я?
— Ну ты, надеюсь, тоже со мной. Сколько можно этот гадюшник терпеть?
— С тобой? — Ольга как-то странно, будто ждала чего-то, взглянула на Олега. — С тобой? — повторила она и, не дождавшись единственно важных для неё слов, продолжила: — Куда? В качестве кого?
— Почему обязательно «в качестве»? — Олег раздраженно дёрнул плечом. — А что, неужели ты останешься? После всего, что было?
Ольга невидящим взглядом смотрела сквозь
— Олег, ну куда я пойду? Март уже, скоро весенние каникулы, а там и учебный год кончится. — Она выпрямилась, отодвинувшись от Олега, и продолжала говорить без интонаций, монотонно, будто заученный урок, не глядя на собеседника. — Куда я пойду? Работу с бухты-барахты найти… Да и дети, как я их брошу? Учителя сейчас не найдут, они без математики останутся. Нет, нужно подождать немного, хотя бы до июня.
— Подождать?! Ну уж нет! И так заждался. — Он говорил раздраженно, но все еще пытался поймать её взгляд, убедить в своей правоте. — Нужно было ещё под Новый год уходить. А ты, значит, остаёшься?!
— Ну, Олег, ну пойми…
— Не надо, — оборвал он её, — всё я понял.
Олег резко повернулся на каблуках к двери и зашагал вперёд, размахивая руками, будто прорываясь сквозь невидимую паутину, будто разгребая ставший вдруг упругим воздух.
— Олег! — шёпотом прокричала в закрывшуюся дверь Ольга. — Олег!
— Оля?! — Олег смотрел и не узнавал. Нет, конечно, он узнавал её, её глаза, руки, изгиб шеи, даже эту маленькую родинку под правой грудью он, оказывается, всё ещё помнил. И всё-таки, это была другая Ольга.
— Оля, ты здесь… Как? Откуда?
Ольга молчала, смотрела на Олега и как-то грустно улыбалась.
— Ну вы, Олег, странные вопросы задаёте. — Вика не выдержала Ольгиного молчания. — Откуда, откуда?! Оттуда, откуда и все — купила тур и прилетела отдохнуть. А вы знакомы? Ольга, ты бы представила меня?!
Она растерянно переводила взгляд с Ольги на Олега. Но на неё никто не обращал внимания.
— Олег, — наконец проговорила Ольга, — откуда ты здесь? Как? — Она, кажется, даже не замечала, что повторяла те же вопросы, на которые только что не ответила сама. — Какое подводное плавание? Впрочем, да, у тебя же был разряд. Но почему Египет?
— Египет? Так получилось, долго рассказывать. Вот видишь. Действительно, странно встретиться в Африке! Надо же! А ты как?
— Я? Я по-старому, всё там же.
— В школе, у Тамары?
— Да.
— Замуж не вышла?
— Нет, а ты женился?
— Нет. Да и при такой работе… Какая семья?! А ты…
Так они и говорили, бестолково, сбивчиво, порою задавая друг другу одни и те же бессмысленные вопросы, иногда сами же на них отвечая, будто два игрока в теннис, пасуя друг другу мячик и быстро отбивая его. Чувствовалось, что за всеми этими словами скрывалось нечто другое, желание задать какие-то совсем иные вопросы, услышать какие-то совсем другие ответы. А то, что они произносили вслух, было так, по инерции, от невозможности молчать. И Вика, как зритель на теннисном матче, вертела головой, словно отслеживая полёт мяча. Наконец игроки выдохлись, запас ничего не значащих вопросов иссяк. Сейчас они смотрели друг на друга, вроде бы даже раздраженно. Говорить о пустом больше не хотелось, говорить о важном они не могли и поэтому мучительно искали повод расстаться, одновременно боясь этого расставания.